– Вот и выяснили на третьем месяце отношений, – усмехнулась она.
Земля будто резко начала вращаться в другую сторону.
– Почему ты не говорила мне раньше?
– Я думала, ты знаешь, – удивилась она.
– Да действительно, только кто бы мне сказал.
Влас поймал Варину руку, прежде чем она успела его стукнуть. Они взглянули друг на друга и через секунду рассмеялись, осознав всю комичность случая. Впоследствии они часто вспоминали эту ситуацию и смеялись.
Шершавые многоугольнички снега падали на шапку и волосы, на ровный рядок дрожащих ресниц Вари, а Влас любовался и думал о том, что имя Варя ей к лицу, фамилия – нет, но и его фамилия ей тоже бы не подошла. «Что ещё за чёрт, совсем голову отморозило», – проснеслось в голове.
Их смех был так звонок, так синхронен, что компашка девчонок, видимо, спешивших в столовую, пробегая мимо, тоже захихикали.
– Откуда ты вообще такая мне на голову свалилась?
– Из Барнаула катапультировали. Пошли, четыре минуты до пары.
––
– Безопасность жизнедеятельности? Господи, этот предмет ещё кто-то учит?
Влас на секунду оторвался от просмотра конспектов, которые он сфотографировал у старосты первой группы.
– Ну вообще никто. Кроме тех, кого препод невзлюбил.
Варя удивлённо посмотрела на него:
– И чем ты ему не угодил?
Влас пожал плечами и снова обратился к конспектам:
– Тем, что я хохол. А может тем, что в прошлом месяце сбежал с его пары на драку с дружками Ряшевой.
Варя сглотнула комок в горле, то и дело непроизвольно возникавший, когда она вспоминала то утро, и подумала о том, что у Власа, по сути, не было другого выбора. Точнее был, но тогда он сейчас носил бы ей апельсины в отделение травматологии.
– А с остальными ребятами он как? – спросила Варя.
– Скидываются ему по две с половиной на стол с коньяком. Поголовно. У меня таких денег нет. А всё, что есть, я обещал себе родителям на Новый год отправить.
– Лентяи, – возмутилась Варя. – Неужели это так сложно, что выучить нельзя?
Влас, не поднимая головы, усмехнулся:
– Выучить совсем не трудно. Трудно ответить этому чёрту престарелому. Сидит в своей военной форме, саму справедливость корчит из себя, а в перерывах между парами у себя в кабинете купюры считает и даже дверь не закрывает.
– Обалдеть.
– Сам видел.
– Так может он поэтому тебя и не любит, что ты видел.
– Может быть…
—–
Вчера Влас с Варей после учёбы не виделись. Она сорвалась с последней пары и побежала домой – её соседке из медицинского стало плохо. Уже поздно вечером он получил сообщение о том, что может прийти к ним с ночёвкой.
Дверь открыла Мари. Она как всегда улыбалась. Разуваясь, Влас краем глаза заметил на кухне Варю, разливавшую компот из огромной банки по кружкам, и Риту, подпиравшую лоб ладонью с полотенцем.
– Привет. Что с тобой? – спросил Влас.
– Давление, – глухо ответила Рита. И правда: выглядела она неважно. Покрасневшее лицо будто бы изменило свои привычные очертания.
Влас вошёл в комнату, взял у Вари из рук все три кружки, помог донести их до стола. Та закрыла банку, подошла к нему, обхватила голову Власа и поцеловала его в макушку.
– Их сегодня на кесарево сечение водили смотреть.
– Так вот откуда ноги растут, – ухмыльнулся Влас. – И многих студентов оттуда без сознания выносили?
– Да нет, нас только четверых на операцию взяли, – ответила Рита. – Но мне не от этого плохо стало.
– Кстати да, ты так и не рассказала, отчего, – поинтересовалась Варя.
Рита потупила взгляд.
– В конце занятия преподаватель решил опросить нас. Ну и как-то неудачно пошутил, а одна язва из параллельной группы прицепилась к слову, оскорбилась и закатила истерику. И тут половина аудитории подключилась. Даже взрослые кобылы, которые второе высшее уже получают. Так стыдно за них стало. Пятьдесят великовозрастных имбецилов, которые только и знают, что мнениями кидаться, против врача. Если б эти пигалицы видели, как наш препод час тому назад одной рукой растягивал огромный разрез на животе женщины, а другой – доставал оттуда новорождённого ребёнка, они бы и рта не посмели раскрыть. Они бы поняли, какой путь к профессионализму проделал этот человек чрез тернии медицины и восхитились бы его самообладанию и выносливости. Глупцы, они не цеплялись бы к мелочи – шутке, не грозились бы докладными на имя ректора, если бы могли хотя бы представить себе, что перед ними сидит врач от Бога.
А ради чего был весь этот срач? Задетые чувства? Смешно, для студента педиатрического факультета уж точно.
И весь оставшийся день они лили на него грязь: в раздевалке, на других парах, в маршрутке по пути домой. Просто в один момент мне как дало в голову… И болит до сих пор. Ни таблетки, ни сон – ничего не помогает. Мать моя женщина, как же стыдно за них…
Варе стало грустно от этого рассказа, а Влас подумал о том, что охотно втащил бы каждому, кто со своей колокольни херит врачей и других специалистов, которые служат людям.
– Ебланский городовой, вот это дурачьё…
