– Боюсь, что так, – ответила Варя. – Но на вашем потоке всем заправляет он один. И если так, то для достижения своей цели он найдёт, к чему придраться. – И после небольшой паузы добавила: – Скажи, он тебе совсем никаких альтернатив не оставил? Может, был хотя бы намёк на то, что, мол, есть умные ребята, и они имеют шансы сдать сами?
Влас мысленно перебрал всем слова в их диалоге и ответил:
– Нет, – ответил он и снова задумался. – Пожалуй, всё-таки нет.
Варя вздохнула:
– Боюсь поверить, но тогда придётся… Если преподаватель хочет завалить, он найдёт, за что, – подтвердила Мари, выглянув из кухни.
– Ещё тебя не спросили, – с видным раздражением сказал Влас, но Варя быстрым взглядом дала понять: незачем злиться на то, что соседка признала очевидное.
—–
Вытащив все заначки из старых джинсов и свёртков со сбережениями на чёрный день, Влас всё равно не собрал нужной суммы, и позвонил Лепсу:
– Влас, дружище, ну на кой чёрт я тебе понадобился в половине первого ночи? Я ж не каждый день на тусах, – послышался из трубки недовольный голос Лепса.
– Тут дело жизни, смерти и моего зачёта по БЖД.
– А-а, старый хрен всё же просит на лапу?
– Да. И я хочу поговорить об этом с деканатом или учебной частью. Это подсудное дело, и я в него ввязывать не хочу.
– Э-э, не выйдет. У Долгого и в полиции всё схвачено.
– Что, совсем без вариантов?
– Влас, он уже больше двадцати лет так зарабатывает. Наверняка его кто-то крышует. Иначе б он уже давно сидел.
Влас через наступающий под горло стыд сглотнул и спросил:
– Тогда займёшь полторы тысячи до вторника?
—–
В этот людный понедельник, преступив порог кафедры БЖД, Влас перестал замечать гудящие толпы студентов. Теперь он слышал каждый шаг, гулом циркулировавший в ушных раковинах, заглушающий бесчисленные разговоры о предстоящем зачёте. Влас дошёл до конца коридора, до злосчастного кабинета и встал в очередь девятым. Благо, Долгий разбирался со студентами не так уж и долго: не прошло и пятнадцати минут, как Влас оказался в кабинете. Закрывая дверь, он думал о том, что на десять тысяч, лежавшие в его рюкзаке, можно было показать Варе Москву. Эти десять тысяч он мог отослать семье в знак победы над их предубеждением, мол, студент сам себя не прокормит. На эти десять тысяч в конце концов можно было скупить все пирожные и торты в кондитерском магазине на углу Городского проспекта и умереть от сахарного диабета, лишь бы не видеть этого отвратительного преподавателя, благодаря которому теперь эти десять тысяч пойдут на преступление.
– Ну что, Борзенко, наконец поддался зову здравого смысла?
Долгий глядел на него из кресла со своей неизменной меркантильной ухмылкой. Влас, молча глядя на преподавателя, сел за стол напротив него.
– Давай, быстро, – сквозь зубы проговорил Михаил Константинович, вытаскивая из ящика в столе здоровенную записную книгу, набитую купюрами.
Влас, не видев раньше таких сумм вживую, ошарашено вытащил свою стопочку из разнопёрых сотен, пятисотен и других бумажек, откопанных на просторах его комнаты в общежитии:
– Эх, Борзенко, что ж вы не могли разменять на крупные, чтобы с этой кучей не таскаться? – покачал головой Долгий, перебирая в руках купюры Власа. Казалось, он получил от этого даже некое физическое удовольствие.
Закончив пересчитывать деньги, он подравнял стопочку, постучав ею о блестящую поверхность стола, сложил всё внутрь записной книжки, к остальным деньгам, поднялся с места, обогнул кресло и направился к шкафу с ведомостями, стоявшему в дальнем конце комнаты.
– Так-так, Борзенко, вы же у нас пятая группа, верно? – спросил он, отвернувшись.
– Да, отозвался Влас, не сводя глаз с битком набитой записной книжки, оставленной на столе. Так внезапно возник шанс уравновесить ситуацию, и рука Власа медленно потянулась к торчащей из стопки пятитысячной купюре. Еле дыша, он зажал краешек пальцами и аккуратно потянул её на себя. Удостоверившись, что эта процедура не вызывает ни малейшего шума, Влас уже более смело вытянул вторую купюру и поспешно затолкал обе в карман рюкзака. А Долгий, похоже, никуда не спешил и продолжал искать ведомость. Влас даже успел подравнять стопочку в записной книжке и сменить торжественное выражение лица на нарочито безразличное, прежде чем преподаватель оторвался от шкафа и вернулся к столу с кипой бумаг. Пролистав их и найдя фамилию Власа, он стёр нарисованный карандашом вопросительный знак напротив, расписался в столбце рядом и вывел заветное, разве только во снах не грезившееся Власу слово «зачтено».
Получив то, что ему было нужно и еле сдерживая смех, студент быстро встал с места и вышел из кабинета, мысленно попрощавшись с ненавистной кафедрой.
– Проваливай, – услышал он вслед, но не ответил, потому что точно знал: в этот раз его молчание было признаком не смирения, а победы.
—–
– ДА ЛАДНО! – громче всех воскликнула Мари, чуть не подавившись вином.
– Господи, Влас, вот это удача, – упала в его объятия Варя.
– Друже, это – повод выпить, – констатировал Лепс и под всеобщее одобрение откупорил портвейн.
—–
