– Только надо волосы в порядок привести.
– Да оставь. Детям понравится. Представь: у всех вожатые как вожатые, а у них – настоящая русалка.
Варя посмеялась:
– Да уж, будут два чудака по лагерю ходить. Никто ни разу не догадается, что мы вместе.
– А я как раз налысо собирался забриться.
– Боже правый, зачем тебе это?
– Да давно хотел.
– Кепочку себе купи, а то лысина обгорит.
– Ага. С надписью «Чёрное море».
– Или лучше «чёрный юмор».
– Да, супер. Желательно розового цвета.
Они смеялись на пол-улицы, извлекая какой-то забавно искажённый смысл из привычных слов. Оба уже предвкушали большое путешестие.
—–
Вот и подошло время. Варя закрасила волосы тёмным, Влас сбрил остатки зелени на голове. Они собрали свои немногочисленные вещи и поехали. На третьи сутки в поезде послышались жалобы попутчиков на утомительную долгую дорогу. Но Варе и Власу нравилось. Нравилось выходить на станциях в незнакомых городах и гулять хоть и всего лишь по часу. Нравилось выбегать на маленьких остановках и стремглав лететь в душ. Варе ещё нравилась сушёная рыба, которую начали заносить прямо в вагоны где-то под Волгоградом.
Они глазели в окно на огромную страну, на одну шестую мира, которая успела почти до неузнаваемости измениться за те несколько дней, что Влас с Варей провели в поезде. Оттуда на нас смотрели грустные города Урала своими горящими окошками панелек и одинокими полотенцами, болтающимися на бельевых верёвках. На нас смотрели огромные дымные трубы заводов и мрачные деревушки, над которыми разливались лучшие закаты, какие только можно было представить себе. Как-то раз Варя, лёжа на своей боковушке, сказала:
– Не хочу возвращаться в те времена, когда за учёбой и работой было некогда смотреть на то, как солнце садится за горизонт и забирает с собой ещё один день нашего бесценного студенчества.
Влас ничего не ответил. Он был слишком занят разглядывая Варю в немеркнущем отсвете заката. На лице, покрытом полупрозрачным рыжим налётом, блестела каждая волосинка редких бровей и радужка глаза казалась совсем светлой. Левую руку отсекал в тень конур окна, отчего она казалась ещё бледнее. Даже кое-где отливала синим.
Варя поймала скользящий по её телу взгляд Власа и сама принялась разглядывать тощие белые предплечья:
– Вот уж Белоснежка в Нигерии.
– Успокойся ты, – сказал Влас, протянул руку с соседней койки, легонько ткнул её большим пальцем в плечо. И тут же осёкся с непривычки.
«Чёрт. Это же Варин жест», – подумал он.
Забавно. Девчонка в подсознании Власа. И когда они успели столько перенять друг у друга?
––
Сработал третий будильник, оповестивший о том, что конечная остановка через полчаса. Вставать не хотелось. Под прессом такой жары лежать бы и чувствовать дальше, как скатываются по горячей коже капельки пота.
Еле-еле выползли они с Варей из-под горячего валуна южного солнца в тень вокзала. Оттуда – в автобус. И вот через какой-то час они уже стоят перед крашенным зелёным забором, из-за которого виднеются деревянные цветные домики, деревья и крыша большого бетонного здания с остатками советской мозаики.
– Кажется, нам сюда.
––
Влас сам несколько раз ездил в летние лагеря ребёнком, но это место отличалось от тех, где он был. Позже Варя объяснила ему: есть лагеря от предприятий, а есть государственные. В первые дают путёвки детям, чьи родители работают, например в РЖД28 или на каком-нибудь крупном заводе, а в последние – социально необеспеченным. Сиротам, приёмным, состоящим на учёте в полиции или вообще умственно отсталым. Для Вари тоже стало сюрпризом то, что они с Власом будут отвечать головой за трудных детей. В университете их никто об этом не предупредил.
– Вот и приехали на юг, блин.
Но это была не последняя неожиданность на сегодня.
Власа взяли работать не вожатым, а физруком. Начальник смены объяснил это нехваткой молодых людей в педагогическом составе. Сам Влас в принципе был не против, только как-то немного жаль было взлелеянную в поезде мечту – быть напарником Вари и вести вместе один отряд.
—–
Планёрки проводила Арина Олеговна – старшая вожатая, которую издали можно было спутать с дитём из-за роста, хотя на самом делей не только. Лицо её было из тех, что, минуя стадию зрелости, остаются почти детскими, до последнего не взрослея – и только мелкие морщинки, не очень заметные, выдавали то, что ей уже за тридцать.
Вообще с первого взгляда казалось, что у неё в году не триста шестьдесят четыре дня, а триста шестьдесят шесть, и в сутках больше двадцати четырёх часов, и все их она проводит в лагере. Кожа у неё была золотисто-коричневая, а волосы – почти добела выгоревшие. По бодрой речи Арины сразу было видно, что ей нравится то, чем она занимается.
—–
Вчера в последний пустовавший корпус заселили детей из Астрахани, и Власу дали поручение: провести первую общелагерную зарядку.
