– Ну что? Заканчиваем жалеть желе и идём на прогон?
– Идём.
—–
– Вспомни что-то хорошее из детства и подробно опиши.
В голове Власа от этих слов возник вакуум.
– Не знаю. Как-то ничего на ум не приходит. Хотя постойте… – и в голове закрутились зимняя картинка, выловленная из недр памяти где-то между семью и девятью годами жизни: – Мы с отцом ездили в горы. Он учил меня кататься на лыжах. Ну, значит, поднялись на пик. Было туманно. Сплошное серое небо резали лезвия горных вершин. Кое-где проглядывались островки лесов. Серо-чёрные шпили, зубчатые ветки, стоящие неподвижно или выгнутые по направлению ветра… И тут внезапно, всего на несколько секунд висевший над долиной туман куда-то исчез, обнажив иссиня-белые линии – следы от лыж, испещрявшие поверхность гор от нежно-белой каймы до основания, стали видны малейшие неровности на поярчавшем склоне. Будто я прокачал зрение в несколько раз. Представляете?
– Представляю, – с мечтательным видом Арина легла щекой на стол.
И тут Влас с удивлением поймал себя на том, что не так уж и тяжело ему здесь.
– Что за магия такая?
– А я говорила: работает. Проверено многими поколениями вожатых.
– Спасибо Вам. Правда легче стало.
Арина поднялась из-за стола, и хлопнула по спине:
– Давай, топай к своему отряду и не раскисай больше.
—–
В самый разгар смены вклинился дождливый день. Утром отменили зарядку, и на завтрак все добирались перебежками из корпусов в столовку, пытаясь проложить как можно больший участок пути под кронами сосен. Дети и вожатые кутались в одежду с длинными рукавами и закрытую обувь. Было непривычно видеть всех такими одетыми, не в майках и шортах.
Вечернее мероприятие отменили из-за ливня, так что Шерлок и Варя развлекали сегодня свой отряд в холле корпуса. Они играли почти весь день, с короткими передышками на обед и полдник. Варя впервые видела, как Шерлок работал на полную мощь, и недоумевала: как ему удаётся держать внимание детей так долго? Да, дети взрослые, более сосредоточенные, и упражнения чередовались активные с более спокойными, что создавало какую-то динамику, но это была лишь капля в море того огромного запала, который Варя и Шерлок выплеснули в этот день. Они по-настоящему вошли во вкус, и каждый в отряде почувствовал это. Двадцать девять человек стали единым механизмом, собиравшимся в шеренгу по цвету глаз и теплоте рук без слов, строившимся в разные геометрические фигуры молча. Они видели смысл в каждой мелочи, которую получалось сделать вместе, и это делало их счастливыми, а Варя и Шерлок гордились тем, что создали целую империю сплочённых творческих детей, претендовавших теперь на звание лучшего отряда.
Вечером Шер вытащил гитару, и все уселись на полу холла в круг. Пели разные песни: и про перевал, и Гречку, Битлов, Коржа, Би-2, Цоя… Даже когда вожатый убрал гитару и объявил, что теперь у детей почти два часа свободного времени, несколько девочек осталось сидеть и петь Алёну Швец. Кто-то просто общался. Кто-то даже пустил слезу. Эмоций было так много, что можно было и не говорить о них.
Варя помогла напарнику зачехлить гитару.
– Давно меня в ду́ше не было, – усмехнулся Шерлок. – Последишь за детьми пятнадцать минут?
– Конечно.
– Хотя, думаю, мы их сегодня достаточно разогрели и вымотали, чтобы им сейчас было лень творить глупости.
– Да не то слово, – Варя преисполнилась самых чистых положительных эмоций и сейчас была готова благодарить всех за всё: Спасибо тебе за это.
– Мне? Ты чего, это ж наша обоюдная заслуга.
– Я бы без тебя на порядок хуже справилась.
– А я без тебя… Глаза Шерлока искрились. Хотелось Варю обнять, но в неловкости они так и стояли и смотрели друг на друга ещё несколько секунд, улыбаясь, преданными щенячьими глазами, пока кто-то из девочек не завизжал в коридоре под всплеск воды.
– Боже. Они что, водой надумали обливаться в корпусе? – вздрогнула Варя, и выбежала к детям, громким голосом перебивая им всё веселье: – Так, кто тут по водным процедурам соскучился?!
—–
