| Saint Antoine's blood was up, and the blood of tyranny and domination by the iron hand was down-down on the steps of the Hotel de Ville where the governor's body lay-down on the sole of the shoe of Madame Defarge where she had trodden on the body to steady it for mutilation. | Гнев, накопившийся в сердце Сент-Антуана, прорвался и вспыхнул пожаром в крови, который можно было затушить только кровью тиранов и угнетателей, кровью, что сейчас пролилась на ступени ратуши, где лежал мертвый комендант Бастилии, кровью, которой окрасился башмак мадам Дефарж, когда она наступила на его труп, чтобы отсечь ему голову. |
| "Lower the lamp yonder!" cried Saint Antoine, after glaring round for a new means of death; "here is one of his soldiers to be left on guard!" | - А ну-ка, опустите фонарь! - крикнул кто-то. -Вот один из его стражников, вздернем его, пусть несет при нем караул! |
| The swinging sentinel was posted, and the sea rushed on. | - И толпа с радостью хватается за этот новый способ расправы. |
| The sea of black and threatening waters, and of destructive upheaving of wave against wave, whose depths were yet unfathomed and whose forces were yet unknown. | Часового вздергивают, труп его остается висеть вместо фонаря, а волны людские катятся дальше. |
| The remorseless sea of turbulently swaying shapes, voices of vengeance, and faces hardened in the furnaces of suffering until the touch of pity could make no mark on them. | Грозные бушующие волны - выше и выше поднимаются они из разверзшейся пучины; кто знает, какова ее глубина и какую разрушительную силу несет в себе эта беспощадная стихия. |
| But, in the ocean of faces where every fierce and furious expression was in vivid life, there were two groups of faces-each seven in number-so fixedly contrasting with the rest, that never did sea roll which bore more memorable wrecks with it. | Вздыбленные в ярости руки, голоса, взывающие к мщению, лица, закаленные в горниле адских мук и ожесточившиеся до того, что уже ничто не может их смягчить, - страшная, безжалостная стихия. |
| Seven faces of prisoners, suddenly released by the storm that had burst their tomb, were carried high overhead: all scared, all lost, all wondering and amazed, as if the Last Day were come, and those who rejoiced around them were lost spirits. | И над этим мятущимся морем лиц - грозных, свирепых, разгневанных - высоко вверху, словно обломки крушения на гребнях бушующих волн, выделяются два ряда других лиц - семь лиц в каждом ряду, - непохожие на все те, что их окружают: лица семи узников, вырванных ураганом из склепов, где они были замурованы заживо, вознесены над толпой; толпа несет освобожденных на плечах - и на этих измученных, ошеломленных, потрясенных лицах написан ужас, словно их подняли из могил на Страшный суд и темные силы, ликуя, уже завладели ими. |
| Other seven faces there were, carried higher, seven dead faces, whose drooping eyelids and half-seen eyes awaited the Last Day. | Другие семь лиц - лица мертвецов - вознесены еще выше, их тусклые очи глядят из-под полуопущенных век и тоже как будто ждут Страшного суда. |
| Impassive faces, yet with a suspended-not an abolished-expression on them; faces, rather, in a fearful pause, as having yet to raise the dropped lids of the eyes, and bear witness with the bloodless lips, "THOU DIDST IT!" | Бесстрастные мертвые лица, но в этих недвижных чертах не чувствуется отрешенности, они словно застыли в зловещем ожидании, и кажется, веки вот-вот поднимутся и бескровные уста произнесут: "Это сделал ты". |
