| Nor was this the end of the day's bad work, for Saint Antoine so shouted and danced his angry blood up, that it boiled again, on hearing when the day closed in that the son-in-law of the despatched, another of the people's enemies and insulters, was coming into Paris under a guard five hundred strong, in cavalry alone. Saint Antoine wrote his crimes on flaring sheets of paper, seized him-would have torn him out of the breast of an army to bear Foulon company-set his head and heart on pikes, and carried the three spoils of the day, in Wolf-procession through the streets. | Но кровавая работа еще не кончена. Сент-Антуанское предместье так разбушевалось, что ярость его не унимается, и когда уже под вечер проносится слух, что зять казненного[45] Фулона, тоже враг и притеснитель народа, схвачен и его везут в Париж под конвоем пятисот конников, жители Сент-Антуана бросаются составлять перечень его преступлений, заносят их на огромные листы, и разъяренная толпа отбивает пленника у конвоя и расправляется с ним так же, как с Фулоном, - охраняй его стотысячное войско, и оно не устояло бы перед этой толпой: голову и сердце растерзанного насаживают на пики, и с этими кровавыми трофеями страшная, ликующая процессия шествует по улицам Парижа. |
| Not before dark night did the men and women come back to the children, wailing and breadless. | Уже совсем поздно ночью мужчины и женщины возвращаются домой к своим голодным, плачущим детям. |
| Then, the miserable bakers' shops were beset by long files of them, patiently waiting to buy bad bread; and while they waited with stomachs faint and empty, they beguiled the time by embracing one another on the triumphs of the day, and achieving them again in gossip. | И с ночи по всему предместью у жалких пекарен выстраиваются длинные очереди за хлебом, и голодные люди терпеливо стоят часами. Но сегодня время летит незаметно: люди в очереди бросаются друг другу в объятия, вспоминают события дня и заново переживают их, делясь впечатлениями. |
| Gradually, these strings of ragged people shortened and frayed away; and then poor lights began to shine in high windows, and slender fires were made in the streets, at which neighbours cooked in common, afterwards supping at their doors. | Мало-помалу длинные хвосты убывают, кое-где в окнах наверху зажигаются тусклые огоньки, а жильцы нижних этажей и подвалов раскладывают костры на улицах, и готовят скудную пишу сообща, и ужинают тут же на крыльце или у порога дома. |
| Scanty and insufficient suppers those, and innocent of meat, as of most other sauce to wretched bread. | Да какой это ужин - одно убожество, - мяса нет и в помине, редко какая приправа, кроме кипятка, сдабривает мякинный хлеб. |
| Yet, human fellowship infused some nourishment into the flinty viands, and struck some sparks of cheerfulness out of them. | И все же дружеское общение помогает им насытиться этой скудной пищей и даже поддерживает в них какую-то искру веселости. |
| Fathers and mothers who had had their full share in the worst of the day, played gently with their meagre children; and lovers, with such a world around them and before them, loved and hoped. | Отцы и матери, деятельно участвовавшие во всех страшных событиях нынешнего дня, сейчас мирно возятся со своими хилыми ребятишками; влюбленные, на глазах у которых творятся все эти ужасы и которые ничего другого не видали и не увидят в жизни, - любят и надеются. |
| It was almost morning, when Defarge's wine-shop parted with its last knot of customers, and Monsieur Defarge said to madame his wife, in husky tones, while fastening the door: | Было уже почти светло, когда дверь погребка закрылась за последними посетителями, и мосье Дефарж, задвигая засов, сказал охрипшим голосом своей супруге: |
| "At last it is come, my dear!" | - Наконец-то мы дожили до этого, дорогая! |
| "Eh well!" returned madame. "Almost." | - Д-да, - протянула мадам, - почти. |
