| The only response is, that I have acted for an emigrant, and where is that emigrant? | Ответ на все один: я состоял на службе у эмигранта, и где он, этот эмигрант? |
| "Ah! most gracious Monsieur heretofore the Marquis, where is that emigrant? | Ах, милостивый господин мой бывший маркиз! Где же он, этот эмигрант? |
| I cry in my sleep where is he? | Я и во сне не перестаю стенать - где он? |
| I demand of Heaven, will he not come to deliver me? No answer. | Тщетно молю я небеса, боже милосердный, пошли его выручить меня. |
| Ah Monsieur heretofore the Marquis, I send my desolate cry across the sea, hoping it may perhaps reach your ears through the great bank of Tilson known at Paris! | Ах, господин бывший маркиз! К вам из-за моря взываю я, да не лишит меня господь последней надежды, что вы услышите мой отчаянный вопль, через славный банк Теллсона, известный в Париже. |
| "For the love of Heaven, of justice, of generosity, of the honour of your noble name, I supplicate you, Monsieur heretofore the Marquis, to succour and release me. | Ради господа бога и святой справедливости, вашим великодушием и честью вашего славного имени заклинаю вас, господин бывший маркиз, не откажите мне в помощи, придите, спасите меня! |
| My fault is, that I have been true to you. | Вся моя вина в том, что я до конца был предан вам. |
| Oh Monsieur heretofore the Marquis, I pray you be you true to me! | О господин бывший маркиз! Умоляю вас, не предавайте меня! |
| "From this prison here of horror, whence I every hour tend nearer and nearer to destruction, I send you, Monsieur heretofore the Marquis, the assurance of my dolorous and unhappy service. | Из страшного сего узилища, где час моей гибели надвигается все ближе и ближе, шлю вам, господин бывший маркиз, уверения в неизменной преданности на тяжкой моей горемычной службе. |
| "Your afflicted, "Gabelle." | Ваш злосчастный Габелль". |
| The latent uneasiness in Darnay's mind was roused to vigourous life by this letter. | Дарнея уже давно снедало какое-то смутное беспокойство, и это письмо всколыхнуло и потрясло его до глубины души. |
| The peril of an old servant and a good one, whose only crime was fidelity to himself and his family, stared him so reproachfully in the face, that, as he walked to and fro in the Temple considering what to do, he almost hid his face from the passersby. | Мысль о страшной угрозе, нависшей над его добрым старым слугой, вся вина которого была в том, что он верой и правдой служил его семье и ему, преследовала его неотступным укором; раздумывая, как ему поступить, он шагал взад и вперед по тихой улочке Тэмпла и с чувством самоуничижения и стыда прятал лицо от прохожих. |
| He knew very well, that in his horror of the deed which had culminated the bad deeds and bad reputation of the old family house, in his resentful suspicions of his uncle, and in the aversion with which his conscience regarded the crumbling fabric that he was supposed to uphold, he had acted imperfectly. | Он не скрывал от себя, что кровавое преступление, к коему привели чудовищные злодеяния и дурная слава хозяев старого замка, и страшные подозрения и неприязнь, какие внушал ему его родной дядя, и этот ненавистный разваливающийся уклад жизни, который ему полагалось поддерживать, - все это вызывало у него такое омерзение и ужас, что у него не хватило сил сделать то, что он намеревался сделать. |
