Отправленное письмо доставило мне удовлетворение, и меня не заботило, будет на него ответ или нет. Я подозревала, что ночной гость промолчит. Однако, к моему удивлению, днем к нашим воротам подошел посланец с письмом для меня. Нобунори сделал вид, будто хочет вырвать его у меня из рук, и, отвратительно кривляясь, выкрикнул: «Сестрица получила любовную записку!» Отец покосился на меня: бесспорно, он что‑то заподозрил. Я взяла письмо у посыльного, во всеуслышанье выразив надежду, что оно от Тифуру, и сразу удалилась к себе. Не рассчитывая получить ответ, я была почти разочарована.
Мои ожидания не оправдывались раз за разом. Предполагая увидеть самое банальное пятистишие, вместо этого я прочла:
Неужели он пытается намекнуть, будто не понимает, от кого письмо? Сомневаюсь. Должно быть, мужчина разозлился, что я оспорила его право завязывать переписку. Пробегая глазами по строкам, я ощутила, как вспыхнули щеки. А потом испытала злобную радость оттого, что сумела поддеть его. Этому человеку удалось взять меня силой, и теперь он, похоже, решил, будто в его власти влиять на мое дальнейшее поведение. Вероятно, его потрясло, что я посмела написать первой. Вместо того чтобы определять ход событий, он вынужден был подчиняться ему. Странно, но, отвергнутая им, я ощутила лишь торжество, и ничего более.
А на будущее решила, что Гэндзи никогда не отвергнет женщину, которую любил. Никогда.
В то лето ни начальник отряда лучников, ни другие молодые холостяки больше не навещали меня. Вероятно, отец досадовал, но меня не упрекал. Я была дочерью ученого, образ мыслей у нас во многом совпадал, и мы с отцом могли свободно обсуждать что угодно, исключая вопрос о замужестве. Эта тема являлась настолько щекотливой, что мы долго ее не касались. Я испытывала угрызения совести оттого, что тревога обо мне омрачает мысли отца, тогда как остальные его дела идут вполне благополучно.
Следующей весной мачеха перед очередными родами вернулась к родителям. Старшему ее ребенку к той поре исполнилось два года. В отсутствие отцовской жены с малышом дома было тихо и уютно. На ивах как раз начали появляться листочки. Пускай ива и не цветет, но она украшает унылый серый зимний пейзаж первой зеленью. Я обнаружила, что молодая листва ивы даже приятнее глазу, чем розово-бело-красные цветы сливы, которые распускаются сразу после нее.
Отец рассказал мне, что весной придворные дамы облачаются в белые одеяния на зеленом подбое: это сочетание цветов именуют «ивой». Однажды он видел подобный наряд: с каждым слоем ткани зеленый цвет постепенно темнел. Торчащий краешек подкладки самого первого, внутреннего слоя был совсем бледным, будто вылинявшим на солнце, и зеленый оттенок можно было различить лишь благодаря соседству с белоснежной тканью. Подкладка же с каждым разом становилась все зеленее, словно молодой побег, пробивающийся из тени к весеннему солнцу. Я была очарована и задалась вопросом, представится ли мне возможность хоть раз увидеть такую красоту.
После отъезда мачехи я снова взяла на себя попечение о доме и наслаждалась спокойным течением жизни, содрогаясь при мысли о том, что всякой безмятежности придет конец, когда она вернется с двухгодовалым сорванцом и новорожденным младенцем. К счастью, ее родители страстно мечтали, чтобы дочь некоторое время пожила дома, и было ясно, что они постараются как можно дольше ее не отпускать. Я предрекала, что к моменту возвращения старший из сыновей будет окончательно избалован.
В ту пору у меня сложилось весьма невысокое мнение о детях. Я искренне не понимала, отчего матери так умиляются малышам, беспечно игнорируя поползновения липких пальчиков, которые то и дело пытаются завладеть оставленными на столике или полке вещами. Как можно смеяться, когда маленький негодник, собираясь намалевать кошку, ворует лучшую кисть для письма? Дети настолько меня не привлекали, что я уже начала беспокоиться о собственной нормальности. Поддерживать разговоры с мачехой, которая была всего тремя годами старше, у меня не получалось, ведь рано или поздно речь неизбежно заходила о детском стуле или прорезывании зубок. Я тотчас стушевывалась. Сказать мне было нечего, а обнаружить отвращение я, разумеется, не могла.
Иногда я гадала, не притворяются ли мои подруги, ставшие матерями, что обожают своих отпрысков. Возможно, перестань я скрывать тайное сочувствие к ним, они сбросят личину довольства и выкажут подлинные ощущения: отчаяние и скуку. Мачеха несколько раз приводила старшего сына ко мне в комнату, пытаясь подольститься. Полагаю, она была искренна в стремлении поделиться со мной своими домашними радостями, но ничего путного не вышло. Я не питала к ней неприязни и была не прочь разделить с ней трапезу или вдвоем прогуляться по саду, ибо невежественной она не была, но ребенок привносил в наши отношения натянутость.
