После смерти своего отца Корэтика успел побыть регентом. Неумение сохранить за собой высокую должность объяснялось скорее его молодостью, чем иными обстоятельствами. И поскольку этот изъян – молодость – со временем исправляется, полагаю, не было ничего необычного в том, что Митинага видел в Корэтике соперника. Сестра Корэтики, императрица, была беременна. Если она родит сына, он станет наследным принцем, что укрепит притязания Корэтики на регентство. Хотя у Митинаги были дочери, которых Итидзё впоследствии мог включить в число своих жен, они еще недостаточно подросли. В общем, было нетрудно понять, почему регенту спокойнее, когда Корэтики нет в столице. И все же какой холодный и расчетливый поступок: отправить в ссылку родного племянника!
Отец весьма уважал Митинагу как государственного мужа. Я считала отца проницательным во многих отношениях, однако поражалась тому, насколько сильно на его мнение о людях влияет их показное увлечение китайской поэзией. Мне представлялось, что тяга к словесности, хоть и достойная восхищения сама по себе, легко может ужиться с жестоким нравом. Впрочем, из почтения к отцу я старалась воздерживаться от суждений о новом регенте.
Кроме того, мне было любопытно, что скрывалось за неожиданным назначением отца в вожделенный Этидзэн вместо убогого Авадзи. Говорили, будто императора так тронуло отцовское стихотворение, что он приказал Митинаге изменить решение. Мой хвастливый братец потчевал этой историей каждого встречного. Но в глубине души я знала, что сочинение отца сильно уступает китайским стихам. Я также начала понимать, что, хотя внешне регент исполняет волю государя, на деле все обстоит как раз наоборот: без одобрения Митинаги Итидзё и шагу не ступит. Не исключено, что Митинага просто потрафил юному императору – если Итидзё и впрямь пожелал продемонстрировать почтение к классическому образованию, оказав покровительство такому серьезному ученому, как мой отец. А может статься, напротив, Итидзё по просьбе регента отменил первоначальное назначение в пользу отца. Но зачем это Митинаге? Тут должна быть веская политическая причина, а мой отец настолько аполитичен, что, кажется, совершенно бесполезен.
Приготовления к нашему переезду в Этидзэн почти завершились. Мне удавалось лишь урывками видеться со своей названой старшей сестрой, но мы писали друг другу по нескольку раз в день. Я уже почти пожалела о своем решении покинуть Мияко, но потом вспомнила: если бы осталась, то была бы уже замужем и встречаться с новой подругой в любом случае не смогла бы. Сознание того, что у нас мало времени, казалось, делало отношения еще более глубокими.
Чтобы встретиться наедине, мы отправлялись в недавно построенный храм, по счастливому совпадению названный Дзитокудзи [36]. Нам представлялась возможность провести вместе несколько драгоценных часов в маленькой комнатушке с видом на скалистый склон. Из-под камней, подобно струям источников, вырывались цветущие ветви золотисто-желтой керрии [37], отражаясь в неподвижных водах садового пруда.
Здесь я впервые в жизни познала подлинную любовь. Разумеется, я любила Тифуру, но наша душевная близость была рождена давним знакомством. Рури была летним увлечением, которое потускнело, едва мы покинули безмятежный приют в горах и вернулись в столицу, к обычной жизни. Теперь я открыла для себя страстную привязанность и жадно любовалась каждой черточкой гладкого, бледного лица своей названой старшей сестры, ее переливчатым голосом и прекрасным телом. Наслаждаясь чувством, я вместе с тем испытывала отчаяние при мысли, что мы вот-вот расстанемся. Моя подруга была столь же яркой и красивой, как цветок керрии, и я дала ей такое прозвание. Мне хочется, говорила я, когда‑нибудь увидеть ее в рыжем платье с желтой подкладкой, надетом поверх красной нательной рубашки: это сочетание оттенков носило название «роза керрия». Экзотическая расцветка в китайском стиле, на мой взгляд, идеально отражала ее личность.
Смиренно, как и подобает младшей сестре, я позволила Розе Керрии учить меня любви.
Было бы лучше отправиться в путь до наступления жары, но, учитывая массу мелочей, о которых следовало позаботиться, это оказалось невозможным. Не скажу, что мачеха препятствовала приготовлениям, но она явно тянула время. И выглядела почти счастливой, когда один из ее детей заболел и нам пришлось отложить отъезд еще на пять дней. Я тем временем старалась доказать отцу свою незаменимость, а мачеха, предпочитавшая не думать о переезде, ничуть не возражала против того, чтобы сборами распоряжалась я.
