Чувства то утихали, то снова захлестывали меня подобно штормовым волнам. Каким из них можно доверять? Мне вспомнился Мияко и тотчас на ум пришла Роза Керрия. Интересно, что она сейчас делает? Подумывает ли уже о цветных одеяниях или по-прежнему носит серый траур? Потом я сказала себе: наше знакомство совсем недавнее, и цветы керрии, которыми мы любовались во время нашей первой встречи, еще только начали увядать. Уверена, что мы были близки в прошлой жизни. Это единственное, чем могла объясняться наша внезапная страстная привязанность друг к другу.
Я услыхала, как завозились дети, и вернулась, чтобы помочь домашним собраться. Мы снова погрузились в лодку и спокойно добрались до северной оконечности озера. Там нас ожидали носильщики, которые погрузили тюки с вещами на вьючных животных. Я с беспокойством разглядывала грубое средство передвижения, в котором мы должны были ехать дальше: для отца и Нобунори приготовили лошадей, однако нам, женщинам и детям, пришлось забираться в подвешенные к двум шестам бамбуковые короба, каждый из которых взвалили на плечи двое поразительно диких с виду крестьян.
Мы прибыли в Ицухату и на несколько дней остановились на постоялом дворе, чтобы прийти в себя после перевала через горы Сиодзу. Подумать только, а я‑то радовалась завершению плавания! Знай я, что ждет меня впереди, – с готовностью забралась бы в мерзкую лодку опять и вернулась в Оцу. Я предпочла бы путешествовать в экипаже, запряженном смирными волами, вместо того чтобы доверяться волнам и носильщикам, вот только волы никогда не преодолели бы крутые скалистые тропы и узкие уступы, вырубленные в горных склонах. Когда я осмелилась выглянуть наружу из-под шторы, которая бешено раскачивалась при каждом толчке, одного вида разверзшейся под нами пропасти хватило, чтобы заставить меня в ужасе зажмуриться.
В какой‑то миг мы с удивлением услышали приближающиеся голоса. Тропа была очень узкая, и я уже задумывалась, что будет, если мы встретим кого‑нибудь по пути. Внезапно перед нашими челядинцами возникла троица здоровяков, облаченных лишь в набедренные повязки и тащивших на плечах большие мокрые корзины. Скорчив недовольные гримасы, грубияны громко велели нашим носильщикам уступить им дорогу. Но потом заметили отца и нашего проводника и угрюмо притихли. В любом случае нашей челяди было совершенно некуда деваться, поэтому троица силачей с ворчанием вернулась к тому месту, где тропа расширялась ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться мимо них. Отец объяснил, что это доставщики рыбы, которые несли завернутую во влажные листья макрель с морского побережья в столицу.
Мы не достигли деревни, до которой рассчитывали добраться к ночи, и были вынуждены разбить лагерь на лесном вырубе. Носильщики жаловались на огромное количество поклажи, которое задерживает нас в дороге. С приближением темноты мачеху начало трясти при мысли о том, что придется спать под открытым небом, и отец соорудил для нас навес из одежды, которая перед отъездом была аккуратно уложена в ящики. Среди кедров, росших на склоне горы, чудесные столичные шелковые платья выглядели совершенно неуместно.
Уставшая и напуганная мачеха что‑то бормотала себе под нос. Наконец я поняла, что бедняжку беспокоят носильщики, которые без стеснения таращатся на нее. Она получила самое строгое воспитание и неукоснительно ограждала себя от мужских взглядов. Мой отец, вращавшийся в дворцовых кругах, был человеком более светским. От него я знала, что высокородные дамы в этом отношении гораздо свободнее, чем женщины не слишком знатного происхождения, которые так усердно стремятся подражать аристократкам. В конце концов отец успокоил жену, заверив ее, что крестьяне ничем не отличаются от волов, которых мы запрягаем в экипажи в городе.
– Тебя ведь не смутит, если на тебя вздумает пялиться вол, не так ли? – заметил он.
Вполне естественно, мелькнуло у меня в голове, что мы вызываем у селян любопытство. Хотя они часто брались переправить путников через перевал на Соленой горе, по большей части им попадались чиновники. Вряд ли они часто имели возможность разглядывать столичных дам. Я случайно подслушала, как один из носильщиков сказал другому, что тропа совсем заросла и идти по ней тяжело. Как бы то ни было, мне показалось, что на людей они похожи больше, чем на волов.
