Отплытие состоялось спозаранок, ибо весь долгий день нам предстояло провести на воде. Погрузив вещи на лодку в Оцу, мы при попутном ветре и на хорошей скорости двинулись вдоль побережья на север. Было странно видеть, что гора Хиэй теперь находится к западу от нас, ведь в Мияко мы привыкли к тому, что серая громада охраняет северо-восточные подступы к столице. По небу неслись облака, отбрасывая тени, плясавшие на склонах зеленых холмов. Такие холмы часто изображают на ширмах, и мне казалось, что мы проплываем мимо самой великолепной на свете ширмы, созданной в раю. На востоке, за озером, сквозь марево проступали призрачные серые очертания гор; одна из них, представлявшая собой почти идеальный конус, напоминала далекую гору Фудзи в миниатюре.
Над нами пролетели пять величественных цапель; в небольшой бухте, мимо который мы проплывали, гонялись друг за другом ястребы. Солнце заволокло большим облаком, и вода из зеленой тотчас сделалась темно-синей; затем сквозь облако пробился свет, озарив мир подобно лучам, исходящим из нимба будды Амиды. В жизни своей я не видела столь обширного свободного пространства, как гладь озера Оми, и трепетала от изумления и благоговения. К нашей лодке подплыли несколько рыбаков, предлагая местные яства. Отец, пребывавший в превосходном расположении духа, дал им немного риса в обмен на поданные блюда. Само собой, большей частью там была рыба, а также вызвавшие мое удивление крошечные моллюски, очищенные от панцирей и замаринованные. Хотелось бы мне взглянуть на раковины этих существ: из них можно было бы сделать кукольный набор для игры
Вероятно, в тот день мне не следовало так наедаться. Постоянная качка и неумолчный плеск волн стали вызывать у меня дурноту. Ближе к вечеру на воде началось волнение, и уж тут‑то я по-настоящему пожалела, что не осталась дома, даже если пришлось бы выйти замуж за Нобутаку. Потемневшее небо прорезали вспышки молний. Наконец наша лодка причалила к острову Тикубусима, где мы устроились на ночлег. Даже сейчас, когда я перечитываю строфу, на сочинении которой тогда сосредоточилась, мне вспоминается морская болезнь – стихотворением, впрочем, не излеченная:
Во всяком случае, водная часть путешествия почти закончилась. Когда меня перенесли на берег, я испытала странные ощущения. Как только ступни коснулись земли, тошнота исчезла, хотя ноги по-прежнему дрожали, как будто не могли поверить, что больше не надо пытаться удержаться на качающейся поверхности. Вчера я думала лишь о том, что из-за своего упрямого сопротивления замужеству покидаю столицу; мачеха же плакала без всякого стеснения, ибо ни для кого не было секретом, как она относится к переезду в Этидзэн. Я не могла позволить себе подобной роскоши и теперь была благодарна судьбе за то, что морская болезнь послужила оправданием моим слезам.
Незадолго до того, как сгустились тучи, мы проплывали мимо местечка под названием Миогасаки, где видели людей, вытаскивающих рыболовные сети. Мужчины и женщины, высоко подоткнув грубые одежды, вперехват тянули тяжелые сети. У рыбарей были темные, заскорузлые на вид руки и ноги. Этот образ запечатлелся у меня в памяти, и я сочинила пятистишие, чтобы отправить его Розе Керрии:
Я встала раньше остальных членов семьи, чтобы полюбоваться восходом. Воздух был свеж, небо после бури ясное, воды озера Оми гладкие, как лак, – казалось невероятным, что вчера нас так безжалостно швыряло по волнам. Черные сосны картинно нависали над маленькой гаванью. Я решила когда‑нибудь воспроизвести эту сцену на подносе в подарок отцу и для этой цели прихватила с берега немного золотистого песка и гальки.
Накануне я искренне сожалела о том, что добилась осуществления своего замысла и покинула Мияко. Попытки избавиться от кармы неизбежно приводят к страданиям, и я была уверена, что страдаю именно по этой причине. Но ясным прозрачным утром на крошечном островке я ощутила, как сожаления мало-помалу улетучиваются. Мимо промелькнула белая бабочка, хотя на берегу не было цветов; к моему удивлению, она замельтешила над волнами и пропала в озерной дали.
