– Михайлов говорит, что работа на этих станках будет разбита на операции, а операции будут выполнять по шаблонам-копирам.
– Просто не верится мне в эту авантюру. Боюсь.
– Не нужно бояться, нужно работать.
– Валяйте! Справитесь с таким делом – посажу тебя в свое кресло, а сам пойду к тебе в ученики.
От меня зависело максимально облегчить ручной труд девчонок-подростков. Михайлов прочертил мелом на полу линию, где будут стоять новые-старые станки. Я проложил узкоколейную дорогу из кузницы к станкам и от станков к ОТК и к складу, где готовили тару и упаковывали продукцию. Михайлов отобрал самых добросовестных и толковых четырех слесарей. К тем восьми станкам, что они сразу поставили на старые фундаменты, а потом стали их восстанавливать, добавили два токарных на грубую обдирку. Кузнецы, не теряя времени, стали штамповать заготовки, подключили второй молот, перешли на две смены. В запасе было две недели. Теперь надо было в сутки дать около двух тысяч заготовок, а раньше обходились двадцатью. Новые фланцы были легкие. Их даже назвали «фланчиками», но всех смущало их сумасшедшее количество. Гора заготовок в кузнице росла. Станочная линия в смену должна была выдавать по восемьсот штук готовых фланцев. По сто штук с каждого станка, переведенного на операционную работу по копирам. Фактически работали две линии. В бригаде Михайлова слесари работали как звери – сутками не выходили из цеха. Я подготовил им комнату отдыха, обеспечил трехразовое горячее питание. Два брата, греки Горинади, выполнявшие роль разнорабочих и подносившие заготовки к станкам, как дети обрадовались узкоколейке.
Фрезерный станок, полученный Карагандинским ремонтно-механическим заводом по программе ленд-лиза
Станки поставили в ряд на их «военное» место. В начале каждой четверки – токарно-обдирочный, но он, по сравнению с револьверными, тихоходный. Часть его операций выполняет первый револьверный станок. Михайлов не отходил от девчушек, пока не научил их управлять пневматическим патроном, центровать детали, устанавливать резцы. А вся его бригада по два человека в смене устраняла малейшие перебои. Между станками стояли металлические столики. Сюда девчонки складывали фланчики после своей операции, передавая их со станка на станок. У последнего столика стоял наготове с вагонеткой один из греков и без больших усилий катил их в ОТК. За копирами почти не нужна проверка размеров, тем более что над четырьмя девушками, как пастухи, стоят слесари Михайлова, готовые помочь в любую минуту. До начала смены один из греков подвозил заготовки к первым станкам сразу на всю смену и выкладывал их такой горкой, что можно было легко подсчитать, сколько фланчиков осталось. Простое дело, но имело огромное психологическое влияние. Для девчонок сшили разноцветные халатики, для каждой смены свой цвет. Девушки сразу же сделали их именными своими вышивками. Фартуки два раза в неделю стирали. Тряпки, перчатки, концы для обтирки рук и станков лежали на каждом рабочем месте.
Вспоминаю сегодня все это, и радостно на душе: какой великий бесхитростный и наивный одновременно русский народ! Никто не заговаривал о зарплате, никто не знал, сколько он получит в конце месяца. Все разговоры только о плане в сорок тысяч штук фланчиков.
Мы тоже сутками не уходили из цеха, особенно в первые дни. И успокоились только тогда, когда поняли, что заказ будет с лихвой перекрыт. И выпросили в Министерстве дополнительное задание на пять тысяч штук.
Даже Меднов перестал в эти дни пить. Все ходил между станками, похваливал девчушек и приговаривал:
– Спихнете вы все-таки меня с моего кресла.
А те смеялись, не понимая, о чем он.
Ребята протащили в цех радио, и когда передавали музыку, врубали динамики в четырех углах. Работали весело. И рассчитали зарплату мы справедливо, не от восемнадцати процентов по плану, а от продажной цены фланца за минусом всех отчислений и налогов отдали на зарплату. Это получилось вдвое больше. По законам жестокой эксплуатации все сверх восемнадцати процентов полагалось отчислять как сверхприбыль в бездонный бюджет. Куда они уходили потом, никто не знал. Самая низкая в мире заработная плата была в СССР. Бухгалтер возражал. Меднов наложил две резолюции. Знал, что за выполнение этого заказа ему все простят.
Радостный, трудный и счастливый месяц пролетел незаметно. Получили мы солидную премию. Когда делили, не забыли Михайлова, братьев-греков и даже строптивого бухгалтера-законника. Меднов был отмечен по Главку.
Девочкам устроили танцевальный вечер с подарками, каждой вручили букетик цветов. Был праздник труда, каким в народе были «дни окончания уборки урожая», без всякой официальности, речей и напутствий, без лицемерия и лжи.
Но…
Опять это проклятое в жизни «но».
Вернулся через восемь месяцев из-за границы директор Желваков. Не инженер. Профессиональный руководитель из партийной элиты.
– Что за чертовщина.