Вместо ответа она, красная как рак, что-то набросила на себя и молча выскочила на улицу.
Мы остались вдвоем, разговор не клеился. Я собирал свои последние бумаги, вещи и спешил, чтобы не опоздать на электричку из Темиртау в Караганду.
Я уже уходил. Танюшка была у соседей. Нина подошла, тихо прижалась, хотела поцеловать, но передумала.
– Боря, ты уезжаешь, может быть, надолго. Прости маму. Ведь она думает, как сделать нам лучше.
– Почему «нам»? Тебе! И действует подло, хотя пока ест мой хлеб. А подлость, в моем понимании, это как раз та штука, из-за которой расстреляли твоего и моего отцов. Не могу я простить такие выходки до конца ее жизни. Прощай, Нина! Может быть, больше не увидимся, поцелуй за меня Танюшку.
Я обнял ее, рыдающую, поцеловал, как мог, успокоил, и двери за мной закрылись.
Прилетел в Москву, прошел в Главк. Пропуск на меня был заказан. Меднов встретил меня в приемной начальника Главка. Нам был назначен прием на два часа. Должен был подойти заместитель министра. Приняли нас. И сразу к делу.
– Нам рассказывал Евгений Петрович, как с вашей помощью ему удалось справиться со сложными заданиями. На таком изношенном и плохом оборудовании, каким оснащен Карагандинский завод.
– Спасибо!
– Вы знаете, что Меднова мы переводим главным инженером на самый крупный наш завод в Донбассе – Зуевский литейно-механический завод (ЗЛМЗ)? Этот завод в двадцать раз больше Карагандинского.
– Нет, не знаю. Меднов мне этого не говорил.
– Но Меднов соглашается с этим назначением только в том случае, если вместе с ним мы переведем в Донбасс вас.
– А как с квартирой? У меня семья.
– Вас ждет новый коттедж.
– Какую должность мне предлагаете?
– Пока главного механика.
– Но у меня нет диплома.
– Знаем. Но это не самое главное. Мы не можем восстановить довоенную мощность электростанций. Нам нужны не дипломы, а люди, умеющие работать.
– Но я никогда не работал главным механиком.
– Научитесь. Меднов говорит, что вы многое умеете, а главное, находите контакт с людьми. Так вы согласны или нет?
– Нужно подумать. Уж очень все неожиданно.
– Подумайте. Через час мы вернемся к этой теме. Где вы остановились? Пока нигде? Будете жить в служебной гостинице Главка. Секретарь оформит вам направление. Всего хорошего. Ждем вас здесь через час. Меднов нам уже не понадобится. Приходите один.
Через час я был в приемной. Ровно в три меня пригласили в кабинет к начальнику Главка. Как он прошел, я так и не понял. Входил и выходил он через внутренние двери. Начальник Главка, не проронивший при заместителе министра ни слова, оказался разговорчивым и душевным человеком.
– Прежде всего, садитесь.
Я сел и сразу утонул в мягкой коже. Это кресло не для работы, а для дремоты.
– Над чем вы думали, в чем сомневаетесь?
– Меднов тянет меня с собой, потому что в Темиртау я работал за него. Но на большом заводе он не справится, а я не смогу его заменить. В Темиртау всего сто восемьдесят шесть человек с уборщицами. Каждого рабочего я знал в лицо и по фамилии. Знал все нужды и мечты, мог иногда помочь ему. Многое строилось на личных отношениях.
– Так, а Меднов не вникал в эти тонкости?
– Нет, но и не мешал. На ЗЛМЗ, я узнал, полторы тысячи человек, двадцать цехов. Такой завод ему не потянуть.
– Скажите, Меднов – плохой инженер?
– Нет, неплохой, пока…
Я замялся, но начальник меня выручил и за меня сказал:
– …Пока не пьет? Хотите вернуться в Караганду?
– Вернуться? Нет. Лучше уйду из Главка.
– А почему так категорически?
– Потому что Желваков – законченный идиот. За одну неделю после приезда он развалил все, над чем мы работали год. При нем ни один толковый вольный (не спецпереселенец) работать не будет. Ему бы подошло работать с заключенными.
– Смело рассуждаете.
– Мне терять нечего, а в оставшееся время ползать перед Желваковым не буду.
– Все, разговор окончен. Оформляйтесь главным механиком на ЗЛМЗ, поезжайте в Зуевку, осмотритесь, вызывайте семью. Вы нам подходите. Там вас встретят прекрасно. Директор Исаак Львович Либензон окончил Академию красной профессуры, наш выдвиженец. Он вам понравится. А Меднов поедет туда же начальником производства.
– Только из-за той характеристики, которую я ему дал?
– Не только. Есть у нас к нему еще претензии.