Неожиданно из Молдавии приехал ее брат, погостил у нас несколько дней, пригласил сестру к себе.
Дышать мне стало легче. Свободнее почувствовала себя и Нина, теперь она могла и днем принимать ухажеров, а не скучать целыми днями.
Встречи с Людмилой, работа и учеба поглотили меня целиком. Кто-то должен же был заполнить пустоту в жизни Нины!
Это не упрек. Как может муж упрекать жену в измене, если сам ей изменяет?
В наших встречах с Людмилой появилось новое. Мы всерьез обсуждали возможность развала двух неудачных семей, чтобы создать одну новую, хорошую.
Она спрашивала:
– Ты возьмешь меня с двумя детьми?
– Возьму!
– И с двумя стариками?
– Возьму, даже с мужем.
Она обещала подумать и подготовить всех для мирного решения этих проблем, вселила в меня какую-то надежду.
С чего-то надо начинать. Первым, как всегда, начал я. 26 ноября 1954 года я уволился с комбината, единственный раз действительно по собственному желанию. Объявил Нине, что оставляю ее свободной и уезжаю на Украину. На первый случай оставляю ей все деньги, сколько у меня есть. Буду зарабатывать – буду высылать на дочку.
Все решилось в один день. Нина спокойно, без слез и истерики, словно ждала, когда от меня избавится, приняла это известие. Может быть, у нее были какие-то варианты устройства жизни без меня? Не знаю.
Взял свой чемоданчик и ушел на вокзал, по пути зашел в садик. Выбежала Танюша, увидела чемоданчик:
– Папа, ты уезжаешь? Надолго?
– Да, уезжаю, надолго.
– Пришел со мной попрощаться?
– Да… пришел.
Чувствую, слезы подступают к горлу. Знаю, что ухожу насовсем. Еще одним человечком на свете прибавится, который вырастет без отца. Как я хотел быть отцом, создать семью! И вот все рушится. Заметив, что я замолк, первой нашлась Танюша:
– Ну, давай я тебя поцелую на прощание.
Она повисла у меня на шее без особых чувств и эмоций, а я с трудом глухо выдавил из себя:
– Прощай, Танюшка!
И она убежала, помахав мне из глубины коридора ручкой.
Пошел я не на вокзал, а на окраину города. Там у нас с Людой была конспиративная квартира. Хозяйка, Полина Михайловна Тонких, сдавала мне комнату, в которой я спрятался от людей, имитируя отъезд из Троицка. Чтобы все было правдоподобно, перевел деньги и написал письмо в Полтаву Петру Кумпану, в которое вложил письмо для Нины и бланк почтового перевода, заполненный моей рукой. Попросил Петра отправить все это из Полтавы. Он выполнил мою просьбу.
Кто бы после этого мог подумать, что я сижу в Троицке. Важно не попасть на глаза знакомым. Выходил на воздух только по ночам. И все же сидеть без денег и без работы трудно, хотя Людмила предлагала мне помощь. Выбрался я в Челябинск, зашел в проектно-конструкторское бюро (ПКБ) и набрел на хорошего человека, Виктора Юльевича Майера, начальника этого бюро: «Вам нужны проектировщики?»
Я взялся сделать проект отопления Троицкого сельхозтехникума, проект вентиляции цеха размола талька для Миасского талькового комбината. Оговорили сроки, заключили договор. Выдали мне несколько справочников, СНиПов и десяток листов ватмана.
С таким грузом, соблюдая условия конспирации, прибыл я в свое логово. Было у хозяйки три сына. Старший Василий, за ним Геннадий, младший Ленька. Жили они бедно, но достойно. А когда Людмила подбросила им уголь, а я позаботился о картошке, они нас приняли как родных. Сочувствовали нашему положению и всячески помогали нам.
Достали чертежную доску, пристроили рейсшину на роликах, и работа закипела. В условиях подполья никто работе не мешал. Проекты я сделал за два месяца с хорошим качеством, чем заслужил уважение со стороны Майера. Появились у меня деньги. Потом я долго работал в этом ПКБ, а с Майером деловые отношения переросли в дружбу.
Людмила приходила ко мне нечасто, раз в неделю. Время, отпущенное ей на устройство семейных дел (три месяца), истекало, а проблемы не решались и, как я понял, с ее характером (вернее, бесхарактерностью) никогда не решатся. Ждать события – особенно неприятного – не в моих правилах. Нужно идти ему навстречу, всемерно ускорять его. Значит, придется рвать эту связь с Людмилой, которая, кроме страданий и риска быть разоблаченными, ничего не приносит ни мне, ни ей.
В феврале 1955 года, разрезав чертежную доску пополам, я изготовил из нее оригинальный чемодан и покинул Троицк. Ночью перед отъездом вместе с Ленькой прошли через весь город к дому Русиных. Окно спальни выходило на улицу и не было зашторено. В комнате горел свет. Людмила спала, красиво откинувшись на белых подушках. Даже во сне ее изящество не покидало ее. Ленька стоял на стреме, пока я разглядывал Людмилу через окно. Прощание с семьей Тонких было трогательным. За время, что я провел у них, они привыкли ко мне. Я уезжал в Полтаву.
Борис Христенко
Относительно короткое время, проведенное мной на мясокомбинате, настолько сильно повлияло на мою судьбу, что воспоминания об этом периоде моей жизни доставляют мне удовольствие.