Приход отца на обед обставлялся как праздник. Нас обычно кормили до этого, чтобы мы не путались под ногами. Мама садилась напротив и с удовольствием наблюдала, как он ест, пододвигала ему стакан с чаем, убирала тарелки и все время счастливо улыбалась. Так ухаживают за самыми любимыми и дорогими. О чем-то они тихо говорили во время обеда, отец рассказывал последние новости, а когда уходил, целовал маму в щеку, а она провожала его влюбленными глазами. Где бы ни появилась наша мама, впереди нее бежала слава, что она классная портниха. Вокруг нее немедленно собиралась группа постоянных заказчиц. Стоило маме угодить одной, как та приводила своих подруг, а те – своих знакомых, и цепочке этой не было конца. Находились люди, которые предлагали маме открыть самостоятельное доходное дело. Мама категорически возражала. Во-первых, мы – советские люди и не можем эксплуатировать чужой труд. Во-вторых, заботы о семье и доме забирали ее целиком. Она была создана для мужа, для семьи и всю себя отдавала нам. Не сомневаюсь, многое во мне и Вовке заложено матерью. Отец наш, строгий верховный судья, приучил нас к обязательности, исполнительности и инициативе, поощряя все наши ребячьи выдумки.
Борис с мамой на велосипедной прогулке
Почему заказчицы всегда были довольны мамой? Она умела выбрать для них из массы моделей в модных журналах именно то, что им больше всего подходило. Терпеливо выслушивала их не всегда справедливые претензии и могла по нескольку раз переделывать платье, чтобы заказчица ушла довольной. Мама обладала удивительным терпением и тактом.
Когда отец потерял работу и ходил некоторое время в поисках новой, мама находила для него утешительные слова, ни в чем не изменила заведенный в доме порядок, только все шитье сдвинула на ночь и, по-моему, никогда не отдыхала.
Однажды Вовка, как обычно, подошел к маме и попросил ее спеть «Чайку». Мама немножко помолчала, подумала и тихо запела:
– Вот вспыхнуло утро, румянятся воды… – и вдруг разрыдалась так сильно и несдержанно, как никогда до этого.
Мы кинулись ее успокаивать, обнимать, а она, прижавшись к нам, рыдала еще горше. Теперь я понимаю: это был момент, когда интимные отношения между нашими родителями дали трещину. Наверное, в тот момент сравнивала она себя с подстреленной птицей. Но тогда мы были настолько малы, что ничего не поняли.
Еще была мама талантливым рассказчиком. Умела так построить рассказ, придать выдуманным героям такие запоминающиеся имена, что слушали мы раскрыв рты и боясь пошевелиться. Увиденная нами кинокартина «Морской ястреб» после материнского пересказа стала отправной точкой наших представлений о добре и зле, богатстве и нищете, правде и лжи.
Бедная, дорогая, любимая мамочка! Сколько испытаний выпало на твою долю, и как несправедлива была к тебе судьба!
Как трепетно и покорно хранила ты любовь к нашему не всегда справедливому, не всегда достойному твоего чувства отцу.
И мы, дети твои, столько раз досаждавшие тебе своими выходками и причудами, так и не слышали от тебя грубого окрика или наказания.
Борис и Владимир с мамой
Даже разведенная, униженная и оскорбленная, ты первая рванулась с передачей к тюремному окну, узнав об аресте мужа. Нет предела твоему благородству и доброте! А дальше на твоем пути – сплошные чертополохи. Какое-то нелепое следствие, обвинение в действиях, названия которых ты не всегда понимала, и дикий произвол власти, невозможный ни в одной стране мира. Тебя приговорили к заключению. Представляю себе маршруты этапов, когда тысячи изнуренных людей, опустив головы, бредут, едва передвигая ноги, по пыльной дороге. А по бокам – конвойные солдаты с винтовками и овчарки, натасканные на людей. В одном из писем Владимир сказал, что ты прошла через челябинскую пересыльную тюрьму. Проходя сегодня мимо этого места, я останавливаюсь, замираю и пытаюсь представить себе вывод этапа из этих ворот и тебя, бредущую в толпе осужденных. За что? Так и не будет ответа на этот вопрос.
Здесь нашла тебя твоя сестра Груня и сумела получить от тебя доверенность на право распоряжаться нашим имуществом. Я понимаю твое состояние в тот момент, сам прошел все ступени этого ада. Но тогда ты совершила поступок, имевший суровые последствия для всех нас: тебя, меня, Вовки. Как не подумала ты, что Груня – это исчадие ада, что ей нельзя доверять ни в чем! Не вспомнила, что еще в Полтаве, когда ты заработала себе на первые выходные ботинки, она крала их у тебя, оставляя босой перед свиданием с папой. В твоих сапожках она бегала на свидания с кавалерами, а тебя оставляла заливаться слезами. Твоя бесконечная доброта и безмерная жадность Груни на этот раз стоили жизни тебе, неприятностей Вовке и едва не погубили меня. Груня – черный ангел нашей семьи.