– Ну, давай лезь. Бери свою первую высоту. Изготовил отец маленькую скамеечку для мамы, чтобы удобно было сидеть, когда приходилось чистить картошку. Маленькая да удаленькая: мама ее с трудом передвигала, а много лет спустя на нее ставили во время ремонта двигатель от автомобиля. Такая универсальная скамеечка.
Первое время после приезда в Харбин жили мы на частной квартире у госпожи Мелехиной в пригороде Чен-ян-хэ. Это здесь развернулись столярные успехи отца. Надо было обустраиваться, а на покупку мебели денег не хватало. Зато можно было выписать доски со склада и все сделать самому. Прожили мы здесь недолго, но запах стружек и опилок мне запомнился на всю жизнь. Все время отец что-то мастерил.
Из Чен-ян-хэ переехали мы в казенную квартиру в другой пригород, который был еще ближе к Пристани. Несколько двухэтажных домов здесь принадлежали железной дороге, их окружали сплошные глинобитные фанзы, в которых жили китайцы. Для железнодорожников здесь же стояло капитальное каменное сооружение, похожее на дворец. Называлось оно Механическое собрание, или Мехсоб. Был здесь зал для торжественных вечеров и танцев, комнаты для занятий кружков, детские игровые комнаты и многое другое. К Мехсобу примыкал парк, в котором было много зелени, фонтаны с плавающими в них черепахами, качели и удобные для отдыха скамейки.
Семья
Если находилось у отца свободное время, он проводил его в спортивном манеже среди гиревиков и борцов. К своим спортивным увлечениям отец добавил велосипед. Появился у нас велосипед знаменитой марки «Дукс». Он был дорожным, но отец заказал для него специальный хромированный руль, гнутый по форме гоночных, и выезжал на нем на стадион.
В городе был хороший стадион и велотрек с деревянными виражами. Любители-гонщики по воскресеньям устраивали на этом треке настоящие спортивные праздники с тотализатором и призами.
Стадион в Харбине
Все, что делал отец, отличалось основательностью.
А велосипедом он увлекся основательно, посещал все соревнования, приглашал к себе домой спортсменов, ввязывался во всякие велопробеги и везде таскал за собой меня. С тех пор, наверное, я прикипел любовью к велосипеду и сохранил это чувство до сих пор.
Увлечение каллиграфическим правописанием помогло отцу стать грамотным. Трепетно относился он к порученному делу. То, что не успевал сделать за день, приносил домой и сидел над работой вечерами. Обязательный был человек, и нам такое же качество привил. Спасибо ему за это!
Жили мы на фунты, аршины, дюймы. Метрических мер в то время в Китае не применяли. Ходили русские рубли и китайские «даяны», латунные китайские монеты с квадратной дыркой и русские медяки. В обращении встречались золотые рубли царской чеканки. Все принималось и обменивалось в любой лавке без проблем.
Отец
Первыми книгами, которые я начал читать, были рукописные альбомы, заполненные отцом. Там я прочитал и на всю жизнь запомнил:
Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно…
И еще:
В 1924 году в городе Харбине открылось советское консульство. Китайская администрация год от году относилась к нам все лучше. Появилась ежедневная лояльная к Советскому Союзу газета «Новое время».
С переездом в Новый Город кое-что в окружающем мире изменилось. Здесь все было на европейский лад. Многое, характерное для Пристани, отсутствовало. Не было того изобилия рикш, редко встречалось «ма-че», такая безрессорная двуколка, в которую впряжена маленькая лошадка. Рядом с кучером одно место для пассажира. Если вас двое, кучер расположится в ногах. Нет глиняных фанз – основного признака китайских поселков. Нет построек из серо-зеленого необожженного кирпича, которых много в китайских районах.
День, когда отца уволили с работы, для всех нас был запоминающимся. Событие это по своему значению можно сравнить со стихийным бедствием, равным пожару или землетрясению. С того дня прошло почти семьдесят лет. Мне было всего десять годков, но я, как сегодня, помню тот день и час, когда мы с тревогой ждали возвращения отца. Помню, как светило солнце, выражение лица матери, ее задумчивость.
Отец пришел какой-то странный, потухший. Будто из него выдернули стержень, не позволявший ему согнуться. Видя нашу тревогу, улыбнулся, протянул матери какой-то сверток и тихо сказал:
– Все, Мотя! Отработался.
Мама развернула сверток, из него выпал коврик, который мама сшила отцу, чтобы брюки не лоснились от стула. Больше эта вещь отцу не понадобилась. Для него начиналась другая жизнь.