О ее жадности к чужому добру можно привести еще один пример. Меня арестовали 28 декабря 1937 года после первого в моей жизни, достигшей восемнадцатилетнего рубежа, голосования за Сталинскую конституцию, которое состоялось в воскресенье 12 декабря. Я уже внес свой пай на коллективную встречу Нового года, которую собирались провести в нашем отделе, но попасть на нее мне не пришлось. Было прохладно, но настоящей зимы еще не было. Завод, на котором я работал, был в сорока километрах от Полтавы, куда два раза в день ходила электричка. Взять при аресте с собой что-нибудь запасное, теплое не разрешили. Так, в демисезонном пальтишке и с единственной парой белья, что на мне, повели и на три месяца закинули в овощехранилище с земляным полом, оборудованное под КПЗ.
Как Груня узнала об этом? Как нашла хозяйку квартиры, где я жил? Но через две недели вместе с Розалией Яковлевной Шиллер, ее подругой, пришла к моей хозяйке и потребовала, чтобы она выдала ей все мои вещи, в том числе несколько пар теплого белья, добротный полушубок, сапоги, красивые новые (не успел надеть) бурки, коврик над кроватью с утками и камышами, сделанный мамой, и всю ту мелочь, что прислала мне мать в последней посылке. В общем, все подчистую.
С собой привезли веревки, упаковали в два неподъемных тюка, договорились с возчиком, который подбросил их до станции, и… с концом, навсегда.
Девчонки из отдела после встречи Нового года, когда первый испуг прошел, вернули мне мою долю. Хозяйка квартиры Катя Федорова два раза приносила передачу, вареники. Только Груня с моими вещами исчезла, а как было холодно в январе и феврале 1938 года в одном пальтишке! Валяться ведь приходилось на земляном полу. После зимы, весной 1938 года, перевели меня в тюрьму на улице Пушкинской. Двести метров от места, где жила Груня. Через уходящих на волю передавал я им ее адрес и знал, что эти люди обязательно находили ее. Никакого отзвука. Все мое, что она увезла с собой из Карловки, ушло на толкучку. Могла бы передачу продуктовую «сообразить» – совести не хватило. Еще год я сидел на Пушкинской. Времени было достаточно, чтобы что-то для меня сделать, но это не в ее правилах.
Вот такой черный ангел повис над нашей семьей. В тот же день, когда нашел ее, я уехал из Полтавы.
Остановиться мне было негде, а после всего, что я узнал, и незачем.
Перед расставанием Груня спросила:
– Адресок-то мне свой оставишь? Вдруг узнаю какие новости, куда послать?
– Конечно!
Я назвал свой челябинский адрес и добавил:
– Только о том, что я здесь был, никому не говори.
Какой черной может быть душа у человека! Можно объяснить, что в войну вещи меняли на продукты.
С поправкой на дикость можно понять, зачем жгли редкие книги. Допускаю, что злорадное «зря не посадят» по отношению к отцу – это отрыжка многолетней ненависти. Но зачем мстить мне и в мирное время, забрав все мои вещи, не передать теплой рубашки в тюрьму?
Только как понять, почему двух месяцев хватило, чтобы вывезти все и фактически ограбить сестру, а полутора лет не хватило, чтобы помочь ей, умирающей от голода и истощения в том же Ташкенте, хотя и война давно закончилась, а с Груниной проворностью вернуться в Ташкент было нетрудно?
А теперь о подлости. Зачем ей нужен был мой адрес? В тот же день на имя начальника Областного управления внутренних дел Груня накатала на меня «телегу»: «Бежал опасный преступник, осужденный за шпионаж, способный на диверсии. Проживает в Челябинске». А услужливая племянница Полина, стажер-приживалка у «профессионала», сразу же отнесла в управление и положила донос в ящик: «На имя начальника. Лично».
Не успел вернуться я домой, как вечером к нам пожаловали два «человека в штатском».
– Ваши документы?
– Пожалуйста.
Посмотрели документы, переглянулись, спросили:
– Вы недавно были в Полтаве?
– Да, недавно.
– С кем там встречались?
– С родной тетей.
– Вы сказали ей, что бежали из лагеря? Зачем?
– Сказал, чтобы проверить меру ее подлости.
– !!
– Ну и как, проверили?
– Да! Ожидал вас с проверкой, но не думал, что это будет так скоро. Подлость ее безразмерна.
– Всего хорошего! Все-таки вам придется с документами прийти на улицу Елькина.
Через десять лет я был в Полтаве. Попросил Петра Кумпана сводить меня на кладбище, чтобы убедиться, что черный ангел действительно прикрыт могильной землей и больше пакостить не сможет. Хотелось плюнуть на эту могилу.
Заодно проверил у старожилов, был ли случай при немцах, когда сгорели наши люди в закрытых вагонах? Старики подтвердили. Да, был. Только случилось это при паническом отступлении немцев в самые последние дни их господства в Полтаве.
В душу закралось сомнение. Ведь Груня говорила, что Владимира и Таню забрали в начале войны. Или я что-то перепутал, или она, как всегда, врала? Постепенно свыкся с мыслью, что брата я потерял.
Еще через два года, когда я отдыхал на озере Кисегач, кто-то, приехавший из Челябинска, пытался найти меня на пляже. Это был порученец из МВД, который привез бумагу из Международного Красного Креста о том, что меня разыскивает гражданин США Христенко Владимир Николаевич.