Вот еще один запомнившийся случай: однажды отец, заехав в обед домой, застал мать ползающей на коленях с булавками во рту вокруг одной привередливой заказчицы. Платье давно было готово, и заказчица, вроде довольная, забрала его. Через какое-то время она «придумала» в нем какой-то дефект и вернулась к матери. Не сомневаюсь, мама сумела бы исправить любой дефект, действительный или мнимый, и все было бы в порядке. Но заказчица вела себя некорректно и выкрикивала разные обидные слова, вроде «Вы не умеете шить!», «Мне вообще не нравится ваша работа!», и повторяла их несколько раз. Все это слышал отец, обедавший на кухне.
На очередной ее вопль отец вышел из кухни, подошел к замолчавшей заказчице и тихо-тихо (мы знали – это крайняя степень раздражения) спросил:
– Не нравится?
– Да! Не нравится.
Тогда отец подошел поближе к ней, положил свои лапы ей на грудь, сгреб в пальцы все, что попалось, и… одним движением сверху вниз разодрал вместе с лифчиком на полоски совсем готовое (и дорогое) платье. Женщина потеряла дар речи, она стояла в одних трусиках, пытаясь прикрыть голые груди, немая и обалдевшая.
– Чтобы в этом доме я вас никогда больше не видел! Если не нравится, пусть вам шьют другие! – сказал отец, не стал обедать и вышел из дома.
После двух лет мытарств, имея на руках шоферские права, стал отец работать на арендованных автомобилях таксистом. Потом выкупил подержанную машину в собственность. Вроде определился с заработком – скромным, но все же… Мама продолжала работать. Концы с концами сводили. Жизнь наступила скудная, беспросветная. Отношения между родителями начали изменяться. Мы не слышали ласковых слов, отец всегда был злой и чем-нибудь недоволен. Придирался к матери по всякому пустяку.
Мама заискивала перед ним, даже унижалась. Теперь мы не ходили в гости, и никто к нам не ходил. К вечеру родители так заматывались, что едва хватало сил умыться перед сном. Нас предоставили самим себе. От бывшего благополучия оставалось все меньше.
Работая таксистом, возил отец всякую шваль, в том числе и проституток, работавших по вызову. Всегда до этого придерживался правила не пить ни при каких обстоятельствах и не пил, а теперь стал появляться под утро навеселе. Значит, ночь провел в теплой компании, где без «свободной любви» не обходятся. Все чаще заставали мы маму плачущей и расстроенной, хотя свои обязанности по дому она выполняла по-прежнему и еще зарабатывала шитьем. Как-то, когда Вовка куда-то ушел, подошла она ко мне и, привалившись мне на плечо, спросила:
– Может, уйти мне от вас?
– Как уйти? Куда?
– Вы уже большие. Сами о себе позаботитесь.
– Не понимаю, что ты задумала?
– А меня возьмет Сунгари.
И, упав на меня, горько-горько зарыдала. Я плакал тоже. Как долго могла продолжаться эта вакханалия, сказать трудно. Но всему приходит конец. Пришел конец правам Советского Союза на КВЖД. Всем советским гражданам было предложено покинуть Маньчжурию и вернуться на Родину. Новая, наполовину японская администрация КВЖД была крутой.
Наступил третий этап. Мир и тишина вернулись в наш дом. Снова отец и мать вместе обсуждали планы на будущее. Однажды мы услышали, как отец запел:
Мы уже забыли, когда в припадке нежности отец называл маму Матильдой вместо Матрены, а арию эту не слышали лет десять. Находилось время у отца приласкать маму, поцеловать, поблагодарить за вкусный обед. Как расцвела наша мама, как похорошела! Да, она любила этого бешеного человека всем сердцем, всей душой. Да и отец вроде стал другим. Машину продали, а на эти деньги стали готовиться к отъезду. Вдвоем ходили по магазинам, размышляли, что купить, чтобы было красиво и недорого.
Отец в ломбарде на аукционе приобрел себе золотые часы «Павел Буре» с цепочкой через весь живот, там же по дешевке купил итальянскую мандолину редкой работы какого-то знаменитого мастера. Зачем? Сам не мог объяснить, просто редкая по красоте вещь и недорого. Вовке купили дорогую коллекционную скрипку, с которой он не расставался до самой смерти, маме – шубу из редкого меха колонка. Мне на толкучке первый раз в жизни – роскошный пиджак за 1 рубль 20 копеек из какой-то редкой ткани, где просматривались шелковые нити разного цвета, и драповое пальто за 4 рубля 50 копеек.
Погрузка, отъезд прошли организованно. Об этом беспокоилось советское консульство. В пути родители заботились друг о друге, как в молодости, и снова им завидовали соседи по купе. В середине мая 1935 года мы разгрузились в Ташкенте. Въехали в новую квартиру, радовались русскому воздуху и каждому встречному русскому человеку, наслаждались свободой и новыми условиями жизни.
Но счастье и свобода семьи нашей были недолгими, не больше года.