К вечеру второго дня все багажно-перегрузочные работы были закончены. Мы разошлись по своим спальным местам, оборудованным постельными принадлежностями МПС[2]. Впечатлений было столько, что уснуть сразу никто не мог. С трудом верилось, что завтра нас ожидает совсем другая жизнь.
Ночью состав тронулся в путь. Проснулись утром от тишины. Прибыли в город Читу. Вокзал разукрашен плакатами, транспарантами. Множество людей со знаменами, флагами приветствуют нас, поздравляют с возвращением в Советский Союз. Кто-то выступает с речью от имени трудящихся города, кто-то из нашего эшелона выходит с ответным словом.
Трудно передать наше состояние. Запомнилось мне, что многие взрослые вытирали предательские слезы. Ничего подобного никто не ожидал, и этот первый митинг в нашу честь потряс многих до глубины души. Никто не сомневался в искренности слов приветствия, а привыкнуть к такому – нужно время. Потом были митинги в Иркутске, Новосибирске и на других крупных железнодорожных станциях. Где-то и как-то нас кормили. Представьте себе, не запомнилось – настолько эта процедура никого не интересовала.
На станции Арысь наш эшелон переформировали, отделили тех, кто был распределен на другие железные дороги: в Казань, Оренбург и другие. Основная масса, в том числе наша семья, поступала в распоряжение Среднеазиатской железной дороги. В Ташкент мы прибыли в середине мая. Наверное, это самое лучшее время года в Средней Азии: еще нет жары, а нежная зелень листьев несет с собой свежесть, все запахи и очарование лета.
Как часто самые крупные перемены в жизни людей приходят неожиданно и совсем не с той стороны, откуда их можно было ждать! Так случилось и с нами. Кто мог предположить, что благополучная с виду семья, оказавшись в новых условиях, развалится за короткое время? Но случилось так, что отец от нас ушел. Потом навалились события вообще непредсказуемые. Наступил жуткий 1937 год. Где-то в верхах какой-то параноик задался целью выловить всех кавэжединцев, взрослых и детей, и отправить их в тюрьмы, лагеря, детские дома и спецпоселения, чтобы не осталось никого в живых. Всем предъявили одно стандартное обвинение: контрреволюционная деятельность, шпионаж в пользу иностранного государства. Директиву Центра на местах, как положено, выполнили и перевыполнили.
Уступив просьбам матери, я уволился из отдела водоснабжения Среднеазиатской железной дороги и поступил в Среднеазиатский государственный университет на химический факультет. Приняли без экзаменов. Проучился недолго. Развал в семье заставил задуматься о заработке. Не мог допустить, чтобы мать содержала здорового балбеса с дипломом техника. Чтобы не уезжать из Ташкента, быть рядом с матерью в трудную для нее минуту, пошел по первому газетному объявлению: «Управлению торговли требуется химик-аналитик пищевых продуктов». Быстро оформили. Для начала поручили организовать лабораторию по контролю пищевых продуктов, поступающих из кишлаков на Старый базар. Это так далеко от моей специальности химика-технолога, что представить трудно. Но раз надо – сделаем! С этих пор и до сегодняшнего дня этот лозунг стал девизом моей жизни.
В самом центре Старого базара в помещении полуразрушенной не то церкви, не то мечети отвели три комнаты. Две я побелил, на третью не хватило извести. В одной, что побольше, готовил лабораторию, вторую отвел для посетителей, а в непобеленной сделал склад для реактивов и приборов. Только ни того ни другого взять негде. Вот когда пригодилась химическая посуда, привезенная из техникума, ее хватило бы на две такие лаборатории. Через две недели какая-то комиссия зашла с проверкой и ахнула. Вот это да! И немедленно откуда-то привезли мне реактивов, простых, немного. Доставили две лабораторные центрифуги, без которых быстро не определишь содержание жира в молоке, провели электричество и где-то, конечно, отрапортовали об очередном успехе. Даже в газете «Правда Востока» заметка была. Стал ждать посетителей. День, два, неделя – ни одной души. Дехкане (узбекские крестьяне) никакой лаборатории не признают, а покупатели без нее обходятся. В городе началась обычная сезонная дизентерия. Определили, что основной источник заразы – молоко, которое по дороге на рынок женщины разбавляют водой из арыков. Запретили продавать молоко, не прошедшее проверку в моей лаборатории. Легко сказать, но попробуйте сделать. Вышел приказ: разбавленное водой молоко заливать карболкой и подкрашивать бельевой синькой.
Ташкент. Старый базар
Ташкент. Старый базар
Узбекские женщины-крестьянки все носят темную паранджу, закрывающую лицо. Если женщина-торговка присядет на корточки, паранджа достает до земли, и под ней можно спрятать теленка. Поднять паранджу мужчина не имеет права: Аллах покарает!