Настроение было испорчено, собрался я уходить. Смотрю, армянин подымается за мной, не забыл свое обещание. Идет за мной пока один, остальные – в резерве. Вышел я немного раньше его, отошел от подъезда на десяток метров и остановился, не могу себе позволить показать, что я боюсь. Драк я никогда не боялся. Широкие стеклянные двери «Гюлистана» облепили любопытные, а выйти не решаются. Швейцар запер двери и пошел вызывать милицию. Вышел за мной армянин, толстый, раза в два старше меня и тяжелее, но пьяный. Разбегается с крыльца и с воинственным криком бежит на меня, заплетаясь пьяными ногами. Сбить меня своим весом решил. Откуда у меня берется спокойствие в таких случаях? Дождался я его, отступил в сторону на шаг, и он всей тушей пролетел мимо, а когда поравнялся со мной, я еще успел вдогонку садануть его по шее. Бедняга рухнул мордой в мостовую, не успев даже подставить руки, и больше не поднялся. Все, с одним покончено. Двери «Гюлистана» открылись, и народ повалил оттуда: кто посмотреть на драку, а кто быстрее убраться отсюда. Выскочили остальные армяне, но каждого уже ждали по два музыканта. Один армянин все же прорвался ко мне и стукнул меня по лицу, а я успел ударить его в челюсть, хорошо ударить. Он тихонько опустился на бордюр, взялся за голову двумя руками и так сидел, пока не подоспела милиция. Остальных двух армян крепко отмолотили музыканты. Милиция разобралась быстро: армяне – рецидивисты, известные в милиции своими дебошами. Собрали их всех, посадили в автомобиль и увезли. Всем остальным предложили разойтись. Ресторан закрыли, музыканты зачехлили свои инструменты, Вовка вышел проводить меня домой. По дороге я сказал ему, что у меня болит рука. Он повел меня в травмпункт, где определили у меня перелом кисти. Уложили руку в гипс, подложили фанерную дощечку, все вместе перебинтовали и внушительную «куклу» подвесили мне на шею. Вот в таком инвалидном виде на рассвете предстал я перед мамой. Какую боль доставил я ей своим разбитым лицом! Как переживала она за мою загипсованную руку! Это может понять только материнское сердце.
Через два дня я возвращался в Казань. По дороге зашел в Москве к моему знакомому по Ташкенту фотографу Николаю Рябову. Он учился в Институте кино на оператора, а жил на квартире у знаменитого в те времена актера Абрикосова. Пока сидели и разговаривали на скамейке, он меня – «инвалида» – запечатлел для истории.
Доехал до Казани благополучно. Больничный мне продлили на две недели. Через неделю сняли гипс, а вскоре протрубили сбор в поход на Ленинград.
Техник, с которым я жил в одной комнате, был родом из Чебоксар. Когда он мылся, никто не знал, но вонючим по́том от него пахло всегда. Носил трусы до тех пор, пока они, истлевая на нем, не превращались в полоски. Прежде чем надеть, смотрел сквозь полоски на свет и говорил:
– Скоро худые будут!
Носки носил до тех пор, пока они, грязные и потные, не прилипали к стене, а когда прилипали, говорил:
– Постирать, что ли?
И при всех этих «достоинствах» регулярно ходил на свидания с девушками и рассказывал, что пользуется у них успехом. Погорел он на том, что, написав два письма слово в слово сразу двум своим пассиям, перепутал адреса на конвертах и послал их почтой, как поздравление с каким-то праздником. Получив одинаковые письма, девчонки подкараулили его на танцплощадке и устроили ему «темную» (это когда на голову жертве накидывают пиджак, а потом колотят, кто попало и чем попало).
Одним словом, это был оригинал из Чувашии.
Выяснилось, что химиков на заводе избыток, а специалистов по КИП (контрольно-измерительным приборам) нет вообще. Бросили клич среди молодежи:
– Кто хочет поехать на курсы в Ленинград, чтобы через год быть специалистом, подготовленным по КИП?
Есть во мне такая авантюрная жилка: склонность к перемене мест, жажда новых впечатлений, и я одним из первых заявил о своем согласии поехать в Ленинград. Чему меня там научат, меня не интересовало, а прожить год в Ленинграде – это совпадало с моей мечтой. Среди всех энтузиастов, вызвавшихся на эту поездку, я один был техник, остальные – рабочие высокой квалификации. Набралось 26 человек. Собрали нас в дорогу быстро. До начала занятий оставалось всего три дня. Железнодорожные билеты завод купил по перечислению, на дорогу дали по 10 рублей, остальные командировочные пообещали выслать телеграфом вдогонку.
Борис Христенко
Ехали весело и дружно. Пересадка в Москве подсказала мне идею задержаться, чтобы повидать товарищей по техникуму, поступивших в Институт физкультуры (ГЦОЛИФК). Сделал отметку в билете, разрешающую такую комбинацию, и… вперед! Друзей нашел без труда. Узнал, что многие из них уже на хорошем счету в Институте физкультуры, отличаются высокими показателями. Вытащили они меня в Москву, покатали в метро, постояли мы у Кремлевской стены на Красной площади, побывали на ВДНХ.
Красотища!