В лабораторию они по-прежнему не заходят. Дали мне в помощь милиционера-узбека. Он отбирает молоко. Оно сплошь разбавленное, даже с арычной грязью, а я заливаю карболкой. Поднялась на базаре паника, все орут по-узбекски, но понятно, что не благодарят. Вечером пришли крутые ребята-узбеки и серьезно предупредили:
– Не уберешься со своими стекляшками – пришьем!
Было над чем задуматься, дело явно не клеилось. А в это время из Казани пришло письмо от моего лучшего школьного товарища Георгия Соснина. Звал в Казань работать на заводе синтетического каучука, где позарез нужны технологи и где он сам уже работает. Все решилось в один день. В управлении торговли не очень задерживали: нужно было место для узбека, который, конечно, лучше меня договорится с торговками и покупателями. А за организацию лаборатории и особенно за посуду химическую спасибо! На том и разошлись полюбовно.
Объяснил маме причину срочного отъезда и сорвался. Взял с собой самый минимум вещей, а в качестве талисмана, с которым никогда не расставался, тот коврик-аппликацию с камышами и утками, что висел у меня над кроватью.
Радовался, что отправляюсь на «вольные хлеба».
Да! На строящемся заводе синтетического каучука (СК-4) действительно не хватало специалистов, и мое появление было встречено с одобрением, без лишних слов и формальностей. Поселили меня в трехкомнатной квартире в Соцгородке. Две комнаты занимала семья Сосниных, а в третьей жил одинокий техник из Чебоксар. Меня подселили к нему. Соснины встретили меня как родного. Попасть с первых дней под опеку матери моего друга! Это было очень удачное начало, а парень из Чебоксар работал посменно, встречались мы с ним редко и друг другу не мешали.
Между Соцгородком и заводом лежало озеро Кабан. О том, что в него сбрасывают сточные воды, можно было догадаться по запаху. Каждое утро по дороге на завод ходили мы с Гошкой мимо этого озера, довольные жизнью, счастливые встречей и выпавшей нам судьбой. Строили бесконечные планы и много мечтали.
На СК-4 была строгая система пропусков. Синтетический каучук, который готовили в СССР по методу академика Лебедева (из спирта), был по тем временам «ноу-хау», и технология его изготовления, вероятно, представляла интерес для иностранных разведок. Вполне возможно. Поэтому и режим пропускной был строгий. В большой проходной все стены были увешаны табельными досками, и каждый, проходя на работу, вешал свою персональную бирку на свой гвоздик. Ровно в восемь утра доски закрывались, все опоздавшие вешали свои бирки на другой доске. Чтобы тебе ее вернули, нужно было зайти в отдел кадров, выслушать мораль и потерять часть премии. Опоздавших более чем на час вообще на завод не пропускали, а отбирали бирку и сдавали ее главному инженеру, а тот решал: выгнать тебя с завода или предупредить. Простая и отлаженная система работала хорошо.
Казань. Мост через озеро Кабан. На заднем плане – жилые дома Казанского каучукового завода
Однажды, вернувшись на рассвете с танцплощадки после проводов с бесконечными поцелуями, я проспал до десяти часов. Проснулся и сообразил, что Главного мне теперь не миновать, а он один раз меня уже воспитывал. Повернулся на другой бок и еще «придавил» часок. Теперь уже пахло явным прогулом. Что-то надо было делать. Придумал. Пойду к девчонкам – дежурным в санчасти Соцгородка – и навру им, что у меня был приступ аппендицита, пусть дадут справку. Про аппендицит я что-то читал в Медицинской энциклопедии, взяв ее у одной из студенток мединститута. Пошел, попридуривался перед девчонками; кажется, они мне поверили, но справку не дали:
– Такие справки выдают только в поликлинике!
Плохо, но не безнадежно. Вернулся домой, достал медицинскую книгу, подчитал про аппендицит, уделив внимание разделу «первичные признаки», и с новыми силами двинулся в поликлинику. Здесь меня раздели до пояса, долго щупали живот, а я долго врал и про стул, и про рвоту, и про слюноотделение, а главное, что усвоил: когда давят на левую половину живота, боль отзывается в правой. Короче, задурил голову врачихе, и она определила:
– Положим в стационар на исследование!
И положили, а куда деваться? В очередной обход профессор Домрачев спрашивает сопровождающую:
– А этот с чем?
– Все признаки аппендицита.
– Так! – подумал немного профессор, посмотрел на мою загоревшую рожу и вымолвил:
– Готовьте к операции!
Вот, думаю, доигрался. Мелькнула мысль сбежать из больницы, сказать, что испугался операции. А как получить справку? Пробовал поговорить с врачихой, та ни в какую: «Раз профессор назначил, не может быть разговора».