Начались занятия на курсах. С моей подготовкой и знанием техники я, конечно, закончил их на «отлично». И получил диплом: «…Присваивается квалификация инструктора по монтажу и эксплуатации приборов теплового контроля».
Отмечалось окончание курсов командированными пьянкой в той чухонской деревушке под Ленинградом, где проживала основная масса курсантов. Председатель этого почти целиком финского села, оказавшегося на территории Ленинградской области, отвел под это мероприятие самую большую постройку, заменявшую клуб, в которой проводили собрания, показывали кино.
Хаты в этом селе оригинальные. Под двухскатными крышами нет потолка, а где-то на высоте около трех метров с двух сторон на опорах устроены настилы. Там хранят сено, сушат грибы и спят все вповалку. Взрослые – с одной стороны, дети – с другой. Внутри хаты стен нет.
Ни одного местного парня мы не встретили, из всех мужчин – один председатель, который, как только открыл этот странный вечер и выпил залпом стакан водки, захватил с собой огурец и исчез.
Угощений, правда, простых, но сытных, было предостаточно, а водки было маловато. За столом – только женщины, старые и молодые, из тех домов, в которых квартировали студенты.
Как я ни упирался, ребята затащили меня в эту деревню.
– Посмотришь, как мы тут жили целый год! Главное событие – танцы под гармошку и старенький патефон. Старушки посидели немножко и ушли. Гармонист выпил лишку, и жена уволокла его на себе. Остались патефон, куча заезженных пластинок и наши ребята. За год, который они прожили здесь, у каждого завелась своя «подруга».
Обиженных не было. Все разошлись по парам, а я остался один, но заметил, что, кроме меня, еще одна молодуха ходит как неприкаянная. Это староста нашей группы, оказывается, присмотрел ее для меня и заранее сказал ей, что будет один лишний парень. Так мы с ней и прокрутились весь вечер, а когда стали расходиться, само собой разумеется, повела она меня к себе.
Устроились мы с ней на полатях, кругом пахучее сено, на всю хату нас двое. Заметил я, какое чистое белье постелено, какая белая, пахнущая озоном рубашка на ней. Все было просто. Без лишних слов. Она знала, зачем привела меня, быстренько разделась, стащила с меня все и крепко прижалась жарким жадным телом с долгим поцелуем. Мне ничего не надо было делать. Я быстро понял, что от меня требуется. Все делали она и ее руки. Когда я устало отваливался, она снова тормошила меня, снова прижималась и требовала новой близости. Запомнилось мне, как приятна ее активность, когда она то подымалась всем телом, то опускалась, как бы звала меня в свою глубину. И поцелуи ее были не хуже Тамаркиных, только более искренние и нежные. И груди не такие упругие, но большие, не умещавшиеся в руках и раздвигающиеся в стороны. Ночи не было. Спал ли я в ту ночь? Не знаю.
Так в какой-то безымянной чухонской деревушке недалеко от границы финляндской в объятиях опытной женщины расстался я со своей девственностью, и не жалею. Такие наслаждения частыми не бывают.
Как ее звали? Не помню. Провожать меня к автобусу она не вышла. Даже лица ее не запомнил. На рассвете она меня растолкала. С вечера в печи грелась вода.
– Иди вымойся. Там кувшин и таз, – сказала она на прощание.
Вернулся я на завод СК-4 из Ленинграда в июле с новым дипломом. Какая-то тревожная обстановка в цехе сразу насторожила меня. Арестована группа старых специалистов, прибывших на строительство СК-4 из Ленинграда и составляющих «мозговой центр» всего проекта. Они объявлены «вредителями», а сейчас таскают многих начальников цехов на допросы. Знакомый парень из отдела кадров даже не поинтересовался моим новым дипломом, а посоветовал мне срочно оформить полагающийся мне отпуск и уволиться по «собственному желанию». Хороший друг плохого не посоветует, и я уволился. Никому моя новая специальность не понадобилась. Но сказать, что я очень огорчился, было бы неправдой. Вот когда мне мой друг из отдела кадров сказал, чтобы я срочно уехал, я действительно разволновался и уехал в тот же день.
В Ташкент я вернулся в июле 1937 года. О том, что отца арестовали в июне, я еще не знал. Пришел на Первомайскую. Застал Владимира дома одного. Вся комната завалена вещами, в том числе отцовскими. Вовка объяснил, что когда отца забирали, он сказал, чтобы его вещи перевезли к маме. Так развелась мама с отцом или нет? Вовка не знал. А где сейчас мама? Вызвали на допрос.
Борис Христенко