А девка была себе на уме и родила ребеночка через восемь месяцев. Через восемь! Учти. Собрала свидетелей, подала на меня в суд: это его ребенок. В суде долго не копались и примазали мне двадцать пять процентов. С тех пор высчитывают. А я в знак протеста не расписываюсь в ведомостях и не получаю зарплату, а все время сужусь. Требую анализ крови сделать, доказываю, что ребенок не мой. Вся флотилия мне сочувствует, но пока никакого толку. Перехватываю деньги у приятелей, да мне их одному много не надо, во флотском экипаже на всем готовом живу. Вот потому, когда с тобой продукты брали, продавщица долг за мной записала. Самое обидное, что та дурацкая пьянка жизнь мне личную искалечила. Я здесь с одной бакинкой по-серьезному готовился жизнь начать, квартиру получил, вот эту посуду вместе приобретали, все планировали, и вдруг… все кошке под хвост. Вот главная обида.
И надолго замолк. Молчал и я, а что можно сказать! За глупость рано или поздно рассчитываться приходится. Первым нарушил тишину Сергей:
– Нам с тобой рассусоливать нет времени. Повезло тебе, что ты застал меня в порту. Завтра нас тут не будет. Нужно достать тебе денег на дорогу, нужно посадить тебя до Астрахани, рубашку купить новую, и на все про все два часа. Ты ложись, с дороги нужно выспаться, я пошел делать дело. Вернусь, будешь спать, не разбужу. Оставлю записку, как тебе действовать. Можешь пожить дня три, пока продукты есть, будешь уходить – выключи все приборы, ключ отдай соседке. Не дрейфь, вся жизнь впереди. Давай попрощаемся, может, больше не увидимся.
И мы пожали друг другу руки. Обнялись и с тем расстались. Надолго. Знаю я, что Сергей вскоре отмотался от алиментов, потому что ребенок умер, он доблестно воевал и умер после войны от ран.
Мир праху твоему, хороший человек! Прогревшись в ванной, наевшись за обильным столом и выпив вина, я спал двенадцать часов. Флотилия вышла в море. На тумбочке возле зеркала лежала записка: «Деньги – 30 рублей тебе на дорогу, без отдачи. В пассажирском порту подойдешь к Н., и на любой рейс до Астрахани проезд тебе обеспечен. Отдохни пару дней, приведи локти в порядок. Аптечка в буфете, бинты в шкафу. Рубашку купил – выбора не было. Удачи тебе и всего хорошего! Сергей».
Все было так, как он написал. Выбрался я из его квартиры через два дня. Один день целиком посвятил знакомству с городом. Покупал только хлеб, всего остального хватило из того, что купили в первый день. Локти смазывал зеленкой и не бинтовал: действительно, воздух для них в Баку оказался целительным. Рубашка, купленная Сергеем, мне понравилась. Уходя, тщательно проверил все приборы, а ключи отдал соседке. В пассажирском порту легко нашел Н., а как только заикнулся, что я от Сергея Спивака, мне задали всего один вопрос: «Когда?» В смысле, когда мне нужно ехать? Я сказал: «Сейчас!» Н. написал записку и показал рукой на человека в форме, стоящего у трапа, по которому проходили пассажиры. С этой запиской я должен был подойти к нему. Записка была волшебной.
Меня не только пропустили на теплоход, но и показали каюту, где я мог расположиться. Так я оказался в Астрахани. Купил билет до Казани и вечером уже качался на верхней палубе теплохода, рассекавшего волжские волны, и рассматривал пробегающие берега великой реки. Оставшиеся после покупки билета деньги я умудрился истратить в буфете в первые два дня, а впереди – еще трое суток. Выворачивался за счет поручений бабулек, которые боятся сойти на берег, а очень хотят попробовать арбуза. Наберу заказов, побегаю и на тарелку супа с котлетой набегаю. Хлеб тогда лежал на тарелках без нормы, прихватывал с собой в запас. Но главный источник питания обнаружился на крыше теплохода. Там лежали и дозревали в пути шикарные помидоры в решетчатых тарных ящиках. Днем высматривал такой угол ящика, где лежали самые крупные и уже поспевшие помидоры, а с наступлением темноты выходил на «охоту». Большой гвоздь служил вместо ломика, отодвинешь рейку, вытащишь оттуда пару помидоров и рейку приколачиваешь на место. Надо еще потрясти ящик, чтобы не был виден пустой угол. Всегда чертовски хотелось есть, красоты берегов уже не интересовали, а теплоход идет против течения еле-еле. Все же дошли до Казани!
Голодное было путешествие, но интересное. Тем более что понимал: отгуливаю на свободе последние дни – и вел себя соответственно. Явиться засветло в Соцгородок не посмел: донесут немедленно, как было в Ташкенте. Дождался темноты. Увидев меня, Гошки-на мать Клавдия Васильевна разрыдалась. «Меч карающей диктатуры» уже прошелся по их семье. Старшего брата Василия и старшую сестру Клаву забрали.
Младшая, Ольга, металась по квартире и, успокаивая рыдающую мать, непрерывно твердила:
– Успокойся, мама. Скоро разберутся и их отпустят, ведь они ни в чем не виноваты, успокойся, ради бога!
Увы! Она еще во что-то верила. Не знала, что «оттуда» никто не возвращается.