Началось какое-то передвижение лагпунктов и переформирование их контингента. «Фитилей» и «доходяг» отделили и послали в другие командировки. Нас, лесорубов, перевели на другие лесные массивы, перевезли в другие лагпункты, не посчитались с тем, что мы – «штрафники». Нужна была строевая сосна, много сосны. Нам повезло: с нами был Петр Овчинников. На первых порах именно он научил нас особенностям работы в сосновом лесу, с сосной. Мы были способными учениками и всегда работали на совесть, поэтому скоро стали «стахановцами». Здесь были другие приемы в лесоповале и другие нормы, но вековые сосны, стройные, как тридцатипятиметровые свечи, на которые глаз не устает любоваться, уничтожались беспощадно.
Поезд-снегочист
По оси тридцатиметровой делянки прокладывали «лежневку», настоящую лесную дорогу из тонких елей вместо рельс, со своими шпалами, только без стрелочных переводов. По этим лежневкам на тележках-роспусках вывозили следом за нами строевой лес на «нижний склад». Почему «нижний»? Слово осталось от старины, когда лес сплавляли по рекам, склады устраивали на берегах, ожидая половодья. Теперь бревна возили к ближайшей железнодорожной ветке, а она могла быть и вверху, над тобой.
Через один-два месяца мы уже были заправскими специалистами по повалу и разделке соснового леса. Выполнить норму на хорошей делянке и «гонкой» сосне легче, чем на заготовке дров. Вся трудность в том, как обращаться с бревнами, если в них больше тонны веса, а в руках ничего, кроме «дрына» (палка вместо рычага), нет. Вот когда пригодились знания техники и механики, основы теории рычагов в практическом применении! Смекалка тоже требовалась.
Сосновый лес бывает такой чистый, что в нем даже постоять приятно. Нам говорили, что этим соснам по сто пятьдесят лет. Пробовали считать по годовым кольцам и всегда сбивались. Лесные гиганты невероятной красоты шли под топор и уничтожались, уничтожались… Судите сами. Только мы вдвоем с Макаровым ежедневно, начиная на рассвете с края тридцатиметровой по ширине делянки, уходили вперед на сто – сто двадцать метров, оставляя за собой пустыню. Поскольку лесорубов, способных свалить с корня ствол диаметром в шестьдесят – восемьдесят сантиметров, оставалось все меньше, «лесные боги», наше начальство, ввели поточную систему вроде конвейера. Я валил стволы, Петр Макаров разделывал их на заданные размеры, а за нами шли сучкорубы, сучкожеги, строители лежневки, подкатчики, подкатывавшие бревна к лежневке, грузчики, наваливавшие бревна на тележки, и, на-конец, возчики, которые лошадьми вытаскивали бревна на склад.
Вдвоем мы давали работу полусотне человек. Подкармливали нас соответственно чуть лучше других, чтобы наши «моторы» не сгорели. Это было трудное время. Тяжело было нам, а тем, кто шел за нами, было совсем невыносимо, и они таяли прямо на глазах. От цинги спасались раствором, настоянным на сосновых иголках, а от пеллагры спастись не могли и умирали пачками.
Война шла на нас, хотя до фронта были тысячи километров. Весь лес заполнили временные железнодорожные тупики, на которые день и ночь подавали составы со станками и оборудованием эвакуированных заводов. Никто их не охранял, никому они не были нужны. Составов было так много, что можно было понять: дела наши плохи. Неудачи на фронте ожесточили наших начальников. Стали строже спрашивать с них за кубометры, а тут, как назло, мор от пеллагры на людей пошел.
Крупнопакетная погрузка
Появился новый вид зэков – «двадцатиминутники». По законам военного времени опоздание на двадцать минут к рабочему месту каралось судом наказанием сроком на два года. К этой категории зэков относились преимущественно женщины и алкаши, а какая от них польза на лесоповале? Только сучки жечь да ошкуривать хвойные стволы. Следом за ними пошли дезертиры, скрывавшиеся от фронта, бежавшие с фронта. Этим сроки давали «на всю катушку»: десять лет.
Пришла очередь тех, кто воевал, но попал в плен, бежал из плена и угодил в наш лагерь, тоже на правах зэка, на срок десять лет. Правда, по категории пленных работала группа «Смерш» (Смерть шпионам). Их часто вызывали на допросы, они почти не работали и уныло ждали своей участи. Некоторые исчезали – говорили, что их расстреляли. Несколько человек освободили и направили в штрафной батальон, где позор своего плена можно было искупить только смертью или пролитой кровью. За штрафниками шли «заградительные» отряды, имевшие право расстреливать штрафника, не поднявшегося в атаку. Новости эти мы узнавали от вновь прибывших, всех средств официальной информации нас лишили в первый день войны.