– Все! Сегодня ухожу! Взял с собой немного сухарей да фляжку (у проклятого дезертира) воды. Рвану! Больше быть здесь не могу, лучше погибнуть!
В этот день работали мы на выборочной рубке. Это особый вид заготовок авиационных кряжей. Делается это так. Огромная площадь леса окружается лыжней, по которой периодически проходят на лыжах конвоиры. Лесорубов отбирают, во-первых, способных, во-вторых, надежных. На каждую пару – один конвоир, есть определенный риск, но сама работа того требует: можно долго бродить среди сосен, пока натолкнешься на то, что нужно. Требуется такая многолетняя сосна, у которой от комля до высоты метров десять-двенадцать по стволу нет намека на сучковый вырост, значит, гарантированы чистая заболонь (верхние поверхностные кольца) и особая прочность древесины. Вот такая сосна называется выборочной. Когда ее свалят, откряжевывают только нижнюю, самую ценную часть, из заболони которой вырезают какие-то ответственные планки для самолетов. Подходим к ней, обтаптываем ствол и намечаем рез. Такие стволы срезать лучком невозможно, работать приходится поперечной пилой. В этот день у меня все из рук валилось, еле с подрубом справился. Наш охранник не раз ходил с нами на выборочную, знал, что с таким стволом провозимся больше часа, взялся разводить для себя костерок и отвлекся. Петр молча пожал мне руку, подмигнул, указывая на охранника, и тихо, чтобы не наступить на сучок, пошел в сторону, а я продолжал стучать топором: с подрубом вроде не закончил. Ствол толщиной в метр, за ним не сразу заметно двух человек, но через три минуты охранник засуетился:
Служба ВОХР у ограждения лагеря
– Где твой напарник?
– Отошел оправиться.
– Врешь, говори, а то пристрелю, как собаку!
– Сейчас вернется, не паникуй.
Но охранник снял с плеча винтовку, клацнул затвором и два раза выстрелил в воздух. Это сигнал «Побег!». По такому сигналу все конвоиры-лыжники выбегают на лыжню и бегут по кругу, чтобы засечь место, где беглец перешел запретную черту. Кто первым нашел след беглеца, стреляет в воздух одним выстрелом: «Нашел!» К этому месту бежит «собачник». Бежит – не то слово. Тренированный пес тащит за собой проводника на лыжах с такой скоростью, что можно позавидовать четкости, с какой они этот прием отработали. Пес бежит на один выстрел. На два – он даже ухом не поведет. След взят, все решают минуты. Задуманное Петром больше походило на самоубийство, чем на побег. Практически никаких шансов. Он рассчитывал на близость контрольной лыжни к нашей сосне и выбирал ее потому так долго.
И все же в здравом уме он на такое вряд ли решился бы. Бежать по снегу без лыж? Определенно, нашло на парня затмение.
Эх, Петр Макаров! Хороший ты был парень, только наивный по-детски. Не поверил «собачнику», когда зашел разговор о побегах, о сочувствии населения к беглым, как в старину. «Собачник» сказал:
– Нет! Нынче через деревню унженскую не пройдешь. Не те времена. Сейчас все четко: за укрытие беглого – срок, а за поимку – мешок муки. Теперь в деревнях с хлебом трудно!
Поверил дезертиру, спасавшему свою шкуру.
За что судить мертвого? Давайте лучше подумаем об условиях, в которых нормальный, крепкий здоровьем человек, молодой, красивый, в расцвете своих возможностей, помутился умом. Вот что надо судить!
Мир праху твоему, хороший русский парень! Случилось все это под выходной. Раз в две недели давали нам отдохнуть. Представьте себе мое удивление, когда утром в выходной меня заставили одеться и прийти на вахту. Там меня ждал «собачник» Сергей Николаевич, а с ним – неизменная Лайма. Судьбе угодно было, чтобы именно ему досталось ловить Петра. Пришел он за мной, чтобы доставить тело Макарова в зону. Санок не нашли, сооружать что-то из лыж не было времени. «Ладно, пошли. Так донесешь».
По дороге рассказал мне Сергей Николаевич все.
– Ушел он километров на пять. По хорошему следу Лайма дотащила меня до него меньше чем за час. Догоняю, уже спину видно, кричу ему: «Остановись! Стрелять буду!» Он не останавливается. Выстрелил я в воздух, он сразу стал как вкопанный. Отошел к поваленному сушняку, сел. Дышит тяжело. Достал свою фляжку, выпил залпом половину, остальное зашвырнул в лес. Подошел я к нему метров на десять. Лайма обычно сбивает с ног беглеца и держит его за шею, а тут остановилась, узнала Петра и смотрит на меня, будто спрашивает: «Что с ним делать будем?»
Подошел я еще ближе с пистолетом в руке, черт его знает, что у него на уме. Говорю:
– Ну, Макаров, передохнул маленько, давай обратно пойдем, не то скоро темнота нас накроет.
– Не пойду я назад!
– Как не пойдешь? Сдурел ты, что ли? Ты же молодой, здоровый. Ну, добавят тебе два года, может, еще на войну возьмут? Слышал я, бытовиков берут.
– Сказал, не пойду! Не хочу позориться.
– Выходит, я тебя пристрелить должен?
– Пристрели.
Смотрю я на него, веришь, жалко до слез. Какой парень! Но что-то делать надо, темнота наступает.