– Пробивайте летку на первой печи, на второй – через двадцать минут!
А через несколько минут пошел карбид. Да как пошел! Изложницы заполнялись одна за другой. Того, что механики заготовили, хватило всего на два часа. Поднялась паника. Откуда-то пригнали партию новых изложниц. Вместо двенадцати вагонеток, которыми всегда обходились у трех печей, уже заполнили двадцать четыре. А карбид все шел, к концу смены из леток шла струя толщиной в руку. Стали двумя мостовыми кранами снимать заполненные изложницы, а на их место устанавливать запасные. Проходы в цехе забили изложницами с еще не остывшим карбидом. Механики сообразили, что нужно ускорить остывание карбида в изложницах, и приспособили для этого автокран, который погружал их на специальную платформу и вывозил на мороз. А когда еще двенадцать изложниц заполнили, освободили остывшие. Бункера освобождали от шихты быстрее, чем их заполняли. Тепло, накопленное в печи, успевало разогреть свежую шихту до того, как она поступала в зону расплава. Разогрев печи, мы с Пернавским бегали от колошника к колошнику, разъясняя рабочим, как важно сохранить тепло. На наше счастье, за все время штурма прогорело всего десять контактных плит. Неприятная процедура – замена контактных плит. В месте неплотного примыкания контактной плиты к электроду возникает предательская маленькая дуга, которая прожигает металлическую стенку плиты. А внутри плиты циркулирует охлаждающая ее вода. Плиту нужно менять. Снижается электрическая нагрузка, печь отключается. Рабочий двенадцатикилограммовым ключом отворачивает головку огромного болта, прижимающего плиту к электроду, меняет ее на другую, подсоединяет к проточной воде. И вновь плотно прижимает болтом к электроду. Все это делается на колошнике, нагретом до 150–200 градусов, под вытяжным зонтом, охватывающим всю поверхность колошника, в очень стесненных условиях в тяжелом асбестовом халате и асбестовых чунях.
Ловкие рабочие затрачивают на эту операцию всего десять-пятнадцать минут. Но это – героические люди. И потому у них подпаленные красные лица, обгоревшие веки. Не каждому такое под силу.
Видя, что карбид из всех леток идет непрерывной струей, понимая, что это – прямые деньги, которые текут к ним в карман, рабочие откровенно радовались, даже плясали. Карбид шел. Не обходилось без накладок: срывалось то одно, то другое вспомогательное. Все паники возникали в подсобных службах, на которые, как правило, в обычное время не обращают внимания. Раза два подъезжал директор.
Я в это время бегал по колошникам – это второй этаж в цехе. Он разговаривал с Пернавским. Я видел с площадки, что он доволен.
Не помню, спал ли я за это время. Просто не помню. Кажется, нет. Во всяком случае, никто меня не будил. После увольнения Кремера начальники смен стали сговорчивее, а когда увидели горы наваленного везде карбида, повеселели. Они тоже получали премию с тонны.
Итак, эксперимент прошел. Годовой план был перевыполнен. За эти трое с половиной штурмовых суток карбидные печи выдали столько, сколько обычно давали за десять дней. Конечно, долго работать в таком режиме печи не могли, кое-где оплыла футеровка, порвались тросы у лебедок, покорежились рельсовые пути под летками. С 1 января обе печи поставили на ремонт. Чтобы перейти на новую технологию, нужна была капитальная реконструкция цеха. А 15 января 1948 года выдали нам рекордную зарплату новыми деньгами.
Были премии, были поощрительные приказы, поздравления. Но… Вот оно, очередное «но»!
При составлении списков на Сталинскую премию за внедрение новой технологии к нам с Пернавским прицепилось столько претендентов, что встал вопрос: кого вычеркивать? Первым вычеркнули… меня (!). Бывший зэк, и статья у него «тяжелая»: шпионаж. Вторым – председателя цехкома: кроме того, что он вообще балаболка, при проверке биографии выяснилось, что он сын раскулаченного и скрыл этот факт в партийных документах.