Захотелось мне оставить Гоше что-то на память о нашей встрече. Зная его щепетильность, решил сделать подарок ребенку. Срочно мобилизовал все силы, чтобы изготовить детскую коляску. Тогда это была мечта каждой матери. Начал с резиновых колец с кислородных баллонов, потому что шины достать или сделать мы не могли. По этим кольцам сделал колеса и все остальное, сварил каркас, попросил девчат, чтобы они обтянули его дорогой тканью. Из хромированной трубки изготовил ручку и через неделю прикатил коляску к ним в дом.
Радость его жены была искренней. Гоша что-то проворчал, но, в общем, подарок принял. Странно получилось. Я мечтал о встрече с ним всю жизнь, а прожив в этом городе еще полтора года, избегал этих встреч. Нестерпимо стыдно мне было перед ним за мое скотство.
Там, где электричка из Караганды прибывает в Темиртау, был маленький вокзальчик. Несколько скамеек, окошко билетной кассы, никогда не бывает много людей. Ехал я зачем-то в Караганду и в этом павильоне встретил сидящую на одной из скамеек старшую сестру моего друга Георгия Соснина – Клавдию. Я знал ее с детства. В семье Сосниных я проводил столько же времени, если не больше, как в своем доме. Знал, что ее забрали в 1937 году в Казани, и искренне обрадовался этой встрече. Значит, она, отсидев свои десять лет, осталась живой. Я подошел:
– Здравствуйте, Клавдия Автономовна! Как я рад этой встрече!
Она молча посмотрела на меня, не обнаружив никаких чувств, сделала вид, что не знает меня, и сказала мне:
– Кто вы такой? Я вас не знаю.
– Клава, это я, Борис Христенко, разве вы меня не узнали?
– Я вас не знаю. Мы не знакомы, и оставьте меня в покое.
Она поднялась, перешла на другую скамейку и села ко мне спиной. Я все понял. Или за ней сейчас следили и она не хотела впутывать меня, или она на-столько деморализована, запугана, что не хочет ни-каких воспоминаний из той, прежней жизни.
Что сделали с человеком, когда-то веселым, изобретательным на шутки и розыгрыши, высокоинтеллигентным и образованным!
Раз ей неприятно, я не стал к ней приставать с вопросами. Где она теперь? Как живет? Где остальные Соснины? Больше я ее никогда не видел, а друг мой Гошка ни словом не обмолвился, что Клава на свободе. Он больше не считал меня своим другом.
Личность моя среди готовящихся к награждению привлекла внимание начальника Первого отдела. Он, проверяя список кандидатов, разоблачил сына кулака, пробравшегося в партию, еще какого-то неблагонадежного. Это по его предложению меня первого вычеркнули из списка. Больше всего его смущала та слава, что закружилась вокруг меня после выполнения годового плана по карбиду, в сочетании со статьей «за шпионаж».
Стал он с чекистской добросовестностью копаться в моих делах, отношениях с рабочими, вызывал некоторых к себе и расспрашивал обо мне. И хотя каждый, побывавший у него на приеме, похожем на допрос, «обещал никому ни слова», все же дошли до меня слухи об этом.
Что, думал я, ему от меня нужно? Знал за собой один грешок, но считал, что это пустяк. Ан нет!
Когда мне выдали паспорт на Сухобезводной, то в системе паспортных кодов уже была заложена информация о том, что ближе чем на сто километров ни к одной столице республик подпускать меня нельзя. А когда я расписывался в ЗАГСе в Мигуново с Бертовой, ее отец уговорил сельского писаря выдать нам чистые паспорта.
Неужели из-за этого мной интересуется?
Все оказалось гораздо сложнее, когда меня наконец вызвали в Первый отдел. Разговор начался издалека.
– Слышали мы о твоих (не ваших!) успехах. Это здорово! Говорят, ты полгода вел какие-то записи, все что-то высчитывал?
– Да. Вел записи. И не только в своей смене, но и за другими. А как же иначе анализ сделать?
– А что, у нас на заводе никто такие записи не ведет? Никто не анализирует?
– Не знаю, но нужного мне я ни у кого не нашел.
– Могу я на эти записи посмотреть?
– Конечно, я их сохранил.
– Принеси их завтра в это же время.
– Хорошо. Только у меня в это время смена.
– Ничего. Я скажу, чтобы тебя подменили.
Вышел я из отдела и никак не мог представить себе, зачем нужны ему мои записи? Назавтра принес свои тетрадки, отдал их ему.
– Оставь их мне на денек-другой, а потом приходи.
На смену идти не нужно, меня уже подменили. Пошел домой и спокойно уснул. На следующий день у начальника отдела новые вопросы:
– А зачем ты записывал, когда печь отключали, снижали нагрузку на ТЭЦ, всякие киловатты? Разве ТЭЦ имеет к нам отношение?
– Имеет, прямое. А расход энергии в киловаттах – это связь с себестоимостью карбида. Так я установил, что в сменах, где расходуют много электроэнергии, дают мало карбида, а где расходуют меньше, дают карбида больше.
– Так, так! Грамотно объясняешь. Ну ладно, оставь тетрадки здесь, а сам зайди еще разок послезавтра.
– Так я же как раз в смене?
– Ничего, там тебя подменят.
Вернулся я домой. И тут меня осенило: ведь этот начальник «клеит» мне новое дело «о шпионаже». Тут уж не до сна. С трудом дождался назначенного времени. Встретил меня начальник с дьявольской ухмылкой: