Брилевич расхохотался. Фёдора Михайловича смех этот обидел, и он раскаялся, что заговорил с ревизором. А Брилевич продолжал:
— Я вам скажу, что сочинители все ни к чему негодный народ. Впрочем, я вас испытаю. Приготовьте мне через две недели рекрутский устав.
Брилевич отошёл к своему помощнику и со смехом стал рассказывать о письме Фёдора Михайловича.
Сослуживцы, узнав, что Брилевич велел Фёдору Михайловичу написать рекрутский устав, позавидовали:
— Экое, подумаешь, счастье!.. Это он тебе должность хорошую хочет дать!
А Фёдор Михайлович не знал, как ему взяться за составление устава. Начал читать законы — непонятно. Посоветоваться… с кем же?
Сам Брилевич пришёл на помощь.
— Вы читали рекрутские дела? — спросил он.
— Нет.
— Отчего же вы не читали?
— Вы велели мне читать закон, а дел мне без вашего разрешения никто бы не дал.
— Вот вам два дела. Ступайте в ту комнату, прочитайте и скажите, как, отчего и почему…
Дела были небольшие, но Фёдор Михайлович, взволнованный, долго не мог понять их.
Мешал тяжёлый канцелярский слог, которым были написаны доклады.
Всё-таки одолел и сказал Брилевичу своё мнение о правильности решения этих дел.
— Хорошо! — одобрил Брилевич и начал задавать вопросы по делопроизводству, явно стараясь сбить Решетникова с толку.
Но Фёдор Михайлович, хоть и не блестяще, а ответил на все.
— Теперь я вижу, что вы читали закон и кое-что смыслите, — сказал Брилевич. — Но вот что: вы хотите ехать в Петербург, а не знаете, что это за город. Ваша Пермь в сравнении с Петербургом — дрянной угол, деревня. Там один квартал больше вашего города. Вы мечтаете, что вы гений! Удивительно! Да ведь вы доклада хорошенько не в состоянии сочинить, не только что печатать ваши марания. Получше вашего брата сочинители там голодают.
— Перепиской я никому не принесу пользы, — сказал на это Фёдор Михайлович.
— Врёте, отечеству принесёте пользу!
— Переписываю я не отечеству, а людям обыкновенным, как и я.
— Вот вы и вольнодумствуете! Знаете, что с вами за это можно сделать? — Брилевич прищурил весёлые глаза. — Возмечтали вы о себе, Решетников. Да!
Потом неожиданно смягчился:
— Ну, хорошо, я переведу вас, но с условием, что вы бросите своё сочинительство. Дайте слово, иначе не переведу.
Брилевич заставлял солгать. Конечно, можно было и не лгать, но тогда — надо остаться в Перми. Чёрт с ним!
— Я брошу… Не буду сочинять.
— Ну и хорошо! — обрадовался Брилевич. — Я приму в вас участие, как отец. Помните, что там надо трудиться, а вы с вашим почерком найдёте работу. Кроме департамента, можете заниматься в квартале. Там дадут вам рублей восемь. Через два года сделаю помощником столоначальника. Главное, почитайте меня, ласковы будьте со служащими и не глядите на начальников исподлобья, как теперь.
Радостный вышел Фёдор Михайлович от размякшего ревизора. Не утерпел, рассказал секретарю, что его переводят в Петербург. Секретарь разболтал чиновникам.
— Ишь, несидячая пташка! Советником захотелось быть? Смотри, коли ревизором будешь, не забывай своих товарищей: пирог сделаем! — говорили чиновники.
— Где ему! Хоть похвастает…
— Дуракам счастье! Дурацкое это счастье.
— Молчи, ведь он сочинитель. Ужо он нас опишет.
Вскоре Брилевич уехал. Всяких чертей и болезней пожелали вслед ему чиновники. Фёдор Михайлович затосковал. Палату невзлюбил сильнее прежнего. Работа валилась из рук. Даже читать он не мог. Все мысли были сосредоточены на отъезде.
Через три месяца из министерства пришло распоряжение о переводе из Перми некоторых чиновников.
Секретарю дали орден, одного бухгалтера назначили советником. Двух столоначальников отдали под суд. Председателя палаты Толмачёва причислили к министерству. О Решетникове не было ни одного слова.
— Обманул Брилевич, забыл…
Прошёл ещё месяц. И вот однажды, когда Фёдор Михайлович был в особенно мрачном настроении, ему принесли письмо. Брилевич писал, что теперь можно подать прошение и выехать, когда из департамента затребуют формулярный список.
Дурное настроение как рукой сняло. Начались хлопоты. Нужно было поскорее написать прошение, послать письмо дяде и крепко подумать о том, где достать деньги на поездку в Петербург. Письмо и прошение были написаны и отосланы в тот же день, а насчёт денег… Фёдор Михайлович решил устроить лотерею: были часы, подарок дяди, и старые книги. Немного, но всё-таки. Да ещё жалованье. Вот и наберётся кое-что. Доехать будет с чем, а там…
— А вдруг перевод не состоится? Если там заместят вакансию? Тогда что? С чем возвращаться? — всплывала тревожная мысль.
Но Фёдор Михайлович старался отгонять эти мысли.
Что вперёд загадывать? Живой человек не пропадёт!
Он стал нетерпеливо ожидать бумагу из министерства. Тщательно просматривал каждую почту. Но пока что пришло только, по обыкновению, гневное письмо от дяди. Василий Васильевич был вне себя оттого, что Федя всё-таки уезжает, и объявлял, что знать его не хочет. И писем писать ему больше не будет.
Время шло медленно. Казалось, никогда не было таких длинных месяцев, таких нудных дней.
