– Сохрани все это. Даже когда ты посчитаешь, что оно уже неважно. – Буп слегка потянула за ленту и посмотрела на диадему. – Пройдет много времени, и ты, возможно, будешь очень рада, что они у тебя есть.
Дженнифер кивнула и повернулась к публике. Затем снова посмотрела на Буп.
– Сохраню! Я обещаю! Это лучший день в моей жизни.
Буп улыбнулась, но надеялась, что это не окажется правдой. Если Бог даст, то лучшее для Дженнифер было еще впереди.
Возможно ли, что лучшее – или что-то близкое к нему – все еще ждало и Буп тоже?
Ханна подошла к сцене, обняла Буп и помогла ей спуститься вниз.
– Ты отлично справилась.
– Спасибо, что приехала, – сказала Буп. – И я рада, что ты привела Кларка. Означает ли это то, что я думаю?
– Это означает, что мы вместе, – ответила Ханна. – Остальное пока еще не определено.
– Иногда требуется много времени, чтобы все исправить, – сказала Буп.
Ханна взяла Буп под руку.
– Я думала о том же.
Буп с Ханной сели на задних рядах зала, наблюдая, как Натали и Пайпер собирали разбросанные программки и выносили мусорные корзины на улицу. Кларк и Джорджия повезли по домам девочек из Лайтхауса.
– Не знаю, как тебе это сказать, – произнесла Ханна.
Мысли Буп заметались от одной трагедии к другой. Она знала, что Ханна не стала бы ничего утаивать от нее, если ее отец или сестра заболели или попали в беду. Она только что сказала, что они с Кларком были вместе, хоть их примирение и было хрупким. Джорджия шла на поправку. Дело касалось Дорис?
Джорджия ни за что не стала бы скрывать от Буп ничего, что касалось их подруги. Теперь уже нет.
Оставался Эйб.
Буп старалась не зацикливаться на том, что попросила Ханну поискать информацию об Эйбе. Буп предпочла верить, что Ханна искала и ничего не нашла. С ее стороны надеяться на это было слишком смело и оптимистично. Такое было свойственно Бетти.
Сердце Буп бешено заколотилось. Ничего хорошего это не предвещало.
– Ты нашла Эйба.
Ханна кивнула.
– И он умер.
– Нет! – вскрикнула Ханна, ее голос эхом разнесся по залу. – Он живет неподалеку.
– Неподалеку – это где? – голос Буп дрогнул.
– Последние пятьдесят лет или около того он провел в Саут-Бенде. Я нашла его внучку. Ее зовут Бекка, и она живёт рядом с ним и постоянно его навещает. Я сказала ей, что ты старинный друг, который разыскивает его.
Сердце Буп затрепетало так, как не билось уже целую вечность. Причиной тому стали не проблемы со здоровьем, такое состояние было вызвано тёплыми чувствами с оттенком нервозности. Она испытала такие же чувства, когда Эйб впервые посмотрел на нее через лужайку.
– Она ему рассказала?
– Да.
– Он помнит меня?
– Тебе действительно надо это спрашивать?
– Нам уже за восемьдесят, да, я должна спросить.
– Конечно же, он тебя помнит.
Слезы навернулись ей на глаза. Она этого не ожидала. Не после стольких лет.
– Как он? – спросила Буп.
Ханна поцеловала ее в щеку, встала, посмотрела за спину Буп и кивнула.
– Можешь узнать сама. – Она ушла, а Буп задрожала, несмотря на летнюю жару.
К горлу подступили рыдания. Она не могла повернуться. Об этом моменте мечтала Бетти, а Буп запрятала эти мечты глубоко в своем сердце. Оплакивать Марвина было печально и трудно, и теперь Буп была уже слишком стара, чтобы обернуться и столкнуться с новой душевной болью.
Но ей нужно было это сделать. Ради Бетти. Ради нее самой. Ради того, что было и чего не было, и ради того, что могло бы быть.
Буп вздрогнула, повернулась.
Даже спустя столько лет он по-прежнему выглядел, как Уильям Холден.
Даже на расстоянии голубые глаза Эйба пронзили ее, коснувшись самого сердца. Они были не обычного голубого цвета – ничто в Эйбе не было обычным, – а особого оттенка синего, напоминавшего цвет озера ранним утром. Она задрожала, и ее сердце заколотилось от страха и волнения. Буп узнала этот стук. Так билось сердце Бетти в юности, хотя десятки лет назад она старательно пыталась стереть этот звук из памяти. Теперь он раздавался громко и уверенно. Сердце юной Бетти все это время было частью ее самой. И сейчас оно билось свободно. Эйб был сердцем Бетти, и его близость оживляла ее, вопреки словам, застрявшим в горле, несмотря на грусть, которая задержалась в ее мыслях.
Эйб сдвинул солнцезащитные очки-авиаторы на переносицу, их стиль был одновременно устаревшим и модным. Они подчеркивали его глаза, и сердце Буп затрепетало. Его шевелюра была такой белой, как будто ее обесцветили. Эйб двинулся к Буп. Он улыбнулся, и на щеках появились глубокие ямочки.
– Я узнал бы тебя где угодно, Бетти.
Ее щеки зарделись румянцем. У него был все тот же голос. Нет, он стал даже лучше – низкий и знакомый, но с оттенком хорошо прожитой жизни.
– Никто уже давно не называет меня Бетти.
– Как я должен тебя называть?
С Эйбом она навсегда останется Бетти.
– Я не против быть Бетти.
– Могу я сесть?
Она кивнула.
Эйб сел, оставив между ними одно кресло.
– С чего нам стоит начать?
Буп всегда думала о разговоре с Эйбом, которого она знала, а не со стариком Эйбом. Она представляла его таким, каким видела в последний раз, уезжающим прочь. Он больше не был тем мальчиком. Но он знал, что тот мальчик сделал.
