Бабушка, пристально рассматривавшая расшитую бутонами роз салфетку, которой накрыли халу, была права: Бетти не могла по-настоящему жалеть себя, когда у нее были любящие бабушка и дедушка, и нескончаемый поток тетушек, дядюшек, двоюродных братьев и сестер в течение трех месяцев в году.
Миссис Голдблатт сняла правую перчатку, палец за пальцем, демонстрируя браслет из двух нитей переливающегося жемчуга с бриллиантовой застежкой. Ее запястье, худое и хрупкое, как куриное крылышко, казалось слишком деликатным для ее веса, что не вязалось с репутацией миссис Желчный Пузырь. Затем она разгладила салфетку между большим и указательным пальцами, без сомнения, обдумывая свой вечерний перекус. В нескольких столиках от них Бетти заметила Марва в модном черном костюме с узкими лацканами, выглядевшего более элегантно, чем она ожидала. Он погладил подбородок. Бетти перевела взгляд на стол Тейтельбаума, чтобы уклониться от взгляда Марва и не показаться грубой, если он посмотрит в ее сторону. Она избегала Марва с тех пор, как он последовал за Элеонорой два вечера назад. Как легко мальчиков можно было отвлечь.
Благоговейный гул кружился по комнате, как далекий пчелиный рой. Вскоре все взрослые расселись по своим местам, и на детей зашикали. Предвкушающая тишина возвестила о начале Шаббата так же дерзко, как музыкальные тарелки.
Бабушка и Бетти встали.
– Хорошего Шаббата. – Бабушка повернулась, чтобы поприветствовать всех своих гостей. Она чувствовала себя в центре внимания непринужденно, как полуобнаженная девушка на плакате.
– Доброго Шаббата – разнеслось по столовой, когда все женщины и девушки отодвинули стулья и встали, чтобы произнести молитву над свечами, поставленными для каждой семьи. Это было единственное, чего не могли делать мужчины. Ой, были и другие вещи, конечно, но женщины, чиркавшие спичками по спичечным коробкам, отвлекли Бетти. Вспыхнули язычки пламени. Бабушка чиркнула спичкой и зажгла фитили гладких белых свечей. Она трижды обвела их руками и прикрыла глаза ладонями.
Сделав вид, что глубоко задумалась, Бетти покосилась на люстру-корзину, висящую над столом. Ее мысли уже унеслись на кухню, где Эйб в белом фраке официанта составлял тарелки с супом для своего стола и придерживал рукой серебряный поднос на плече. Мерцающий свет свечей отражался в хрустале, подобно игре в пинбол, от молитвы к игре и обратно. Женские голоса слились воедино, чтобы благословить субботу. Пока бабушка читала древнюю молитву на иврите, Бетти поднесла ладони к лицу и зашептала в унисон, нарушая каноны.
Когда тарелки с остатками ужина были убраны, Бетти отодвинула край перчатки, чтобы посмотреть на кораллово-золотой циферблат наручных часов, которые когда-то принадлежали ее матери. Цвет напоминал Бетти смесь абрикосового и клубничного варенья – скорее оранжевое, чем розовое, или скорее розовое, чем оранжевое, в зависимости от освещения. Она не могла отрицать их красоту и не нашла в себе сил отказаться от подарка. Бетти восхищалась часами каждый раз, когда видела их на Тилли в течение последних десяти лет. Ее мать, должно быть, заметила это. Часы прибыли срочной доставкой за день до выпускного Бетти с запиской, в которой говорилось: «Время летит незаметно. Счастливого окончания школы. С любовью, Тилли и Джо».
Ее родители не отличались особой сентиментальностью, но Бетти предпочитала думать о часах «Гамильтон» как о фамильной реликвии, которой могла бы хвастаться, а не как о подержанной вещи, отданной ей.
Минутная стрелка зависла между десятью и одиннадцатью. С тех пор, как она в последний раз смотрела на часы, прошла одна, может быть, две минуты, и нужно было ждать еще целую вечность до того, как ей позволят покинуть стол в Шаббат. Пока Бетти нервно подергивала ногой, как отбойным молотком, салфетка соскользнула с ее колен. Бабушка успела подхватить ее, прежде чем она упала на пол.
– Эйб работает, – прошептала бабушка. – И раскачивание нашего стола этого не изменит.
Щеки Бетти залил румянец. Эйб поставил тарелки с яблочным пирогом и печеньем на стол в другом конце столовой. Этот стол ему предстояло обслуживать три раза в день все лето.
Первые две недели Эйб обслуживал семью Мейсонов, завтра утром они уезжали в Сент-Луис, и им на смену прибывала семья Тиш. Тиши должны были остаться вплоть до четвертого июля.
– Возможно, девочки захотят поиграть с тобой в Червы после ужина. – Бабушка кивнула в сторону близнецов. По пятничным вечерам не было ни музыки, ни пародийных сценок, ни запланированных развлечений, поэтому гости играли в карты и настольные игры или возвращались в свои коттеджи раньше обычного. Зейде говорил, что Шаббат предназначен для семейного времяпрепровождения. Если только вы не работали официантом.
– У меня на вечер есть планы, бабушка. И ты не возражала.
