С мамой… Он разговаривал по телефону с матерью. Такого с Бетти никогда не случалось, даже в ее день рождения.
Проведя час за играми в игровых автоматах и съев двойную порцию шоколадного пудинга на двоих, Бетти сплела пальцы с Эйбом, когда они пошли по песку. В другой руке Эйб сжимал большой фонарь, похожий на контейнер для обеда, и размахивал им. Зейде делал то же самое, когда они с Бетти ходили к Черной реке перед рассветом, с удочками за плечами, коробками со снастями, набитыми припасами. Она уже много лет не рыбачила с Зейде, но в коробке для снастей хранились одни из ее самых теплых воспоминаний. Эйб направил луч фонаря в сторону озера, позади курорта, осветив ярким светом дорожку, как будто тянувшуюся в неизвестность, где все снова погрузилось во тьму. Чем дальше они шли, тем большую территорию фонарь освещал.
– Я знаю, ты об этом не просила, но я рассказал маме о тебе, – сказал Эйб. – Она спросила, хорошенькая ли ты, но я ответил ей «нет».
Бетти остановилась.
– Что, прости?
Эйб запрокинул голову назад и засмеялся низким и громким смехом. Он посмотрел на Бетти, положил руку ей на щеку. Затем опустил фонарь на песок и уже двумя руками обхватил ее лицо.
– Я сказал ей, что ты самая красивая девушка в мире. И так же прекрасна твоя душа. – Он поцеловал ее в лоб, вновь взял за руку, поднял фонарь и снова зашагал. Они направлялись к своим дюнам.
Бетти была рада прогулке в тишине, во время которой могла собрать воедино фрагменты истории Эйба. Междугородние телефонные звонки стоили больших денег. Мать Эйба не просто позвонила, чтобы поздороваться, когда почтовые марки стоили по пять центов.
– Знаешь, ты можешь говорить мне все, что угодно, – сказала Бетти.
Эйб не повернулся. Он пошел быстрее, держа фонарь на уровне плеча, как будто ответ был где-то там.
– Она хотела рассказать мне об отце.
– А что с твоим отцом?
Эйб опустил руку, и свет падал лишь небольшим кругом перед их ногами. Мышцы его предплечья напряглись, когда он сжал ручку фонаря.
– Он снова уехал.
– Что это значит?
– Это значит, что он взял деньги из кассы магазина и вернется, когда они закончатся.
– А куда он уехал? Что он делает?
– Кто его знает?
Бетти поежилась.
– Должно быть, ужасно так волноваться за мать. Может, ты хочешь еще что-нибудь мне рассказать?
– Только то, что я не такой, как отец.
Как и Бетти не была такой, как ее мать. Ей было интересно, похож ли Эйб на своего отца внешне, как она на Тилли. Было ли это так же неприятно для Эйба, как и для нее? Бетти предпочла бы не выглядеть как мать, бросившая ее, хотя она и представить себе не могла, что сделает что-то подобное.
– Я знаю, что ты не такой, – сказала она.
Держась за руки, они продолжили идти по пляжу.
Словно прочитав ее мысли – а она была уверена, что он мог это сделать, – Эйб посмотрел на Бетти, словно напоминая себе, что она здесь. Он смотрел ей в глаза, не моргая, а потом притянул ее к себе для поцелуя. И время остановилось. Когда они добрались до подножия дюн, Бетти отпустила руку Эйба и сняла туфли и носки. Она сложила один носок в другой, как будто бабушка наблюдала за ней, спрятала их в мокасин и поставила на островок высокорослой травы. Ноги в песке лучше, чем песок в ботинках, как сказала бы бабушка.
Молча они следовали за лучом фонаря вверх по склону, ступая и проваливаясь в песок, перешагивая через заросли травы и кусты чертополоха. Если кто-нибудь когда-нибудь расчистил бы это место, то вид сверху был бы бескрайним и захватывающим, как в экзотических местах, которые она видела в журналах Vogue и Seventeen. Ее сердце бешено колотилось при мысли об уединении. Если бы она не любила Эйба и не доверяла ему, то приняла бы свое сердцебиение и дрожь за страх.
Когда они почти добрались до вершины, Бетти заметила аккуратно сложенный кардиган на клочке пляжной травы. Эйб посветил на него фонариком. Цвета морской волны с жемчужными пуговицами. Она видела его раньше, но в этом сезоне, согласно журналу Seventeen, это был популярный цвет. Кардиган мог принадлежать кому угодно.
Затем Бетти услышала неразборчивый звук. Глубокий голос. Гортанный. Животное? Это больше походило на утробный возглас или пыхтение, чем на вой дикой кошки или скулеж потерявшейся собаки. Сделав еще один шаг, Эйб упал на живот, как будто прятался в лисьей норе, и посветил фонарем на укрытие. Бетти опустилась рядом с ним и увидела две пары ног – человеческих ног. Колени, бледная кожа, голый зад? Она зажмурилась и закрыла уши руками.
– О боже! – прошептала Бетти. – Они…
– Занимаются любовью. – Эйб поцеловал ее в щеку и прижался губами к ее руке. Бетти опустила руку, но глаза не открыла. Она была в ужасе. Они занимались этим на улице? На земле?
– Они ушли?
Эйб усмехнулся.
– Они смылись, как только увидели свет. Думаю, это неплохой способ забыть о том, что происходит дома.
Бетти открыла сначала один глаз, следом второй и перекатилась на спину.
– Да как они посмели! – Они испортили ей вечер и ее любимое место.
– Как ты думаешь, кто это был? – спросил Эйб.
– Марв и Элеонора.
– Почему ты так думаешь?
