Кто еще это мог быть? Хотя кардиган цвета морской волны казался немного скромным для Элеоноры. И разве она не была одета во что-то розовое? Бетти уставилась сквозь листья и сломанные ветки. Звезды ярко сверкали и казались просто недосягаемыми. Иногда она чувствовала то же самое по отношению к Эйбу.
– Это должны быть они, – сказала Бетти. – Марв вырос, проводя каждое лето у Штернов. Не так много людей знают об этом месте. Кто еще это мог быть?
– Да кто угодно, – ответил Эйб.
– Не здесь. Это должен был быть Марв. Разве ты не видел, кто это был?
Эйб рассмеялся, но его смех не был злым.
– Я пытался не смотреть!
Щеки Бетти пылали от смущения, при этом она понимала, что Эйб смеялся не над ней. Ее сердце было в надежных руках.
– Они даже не любят друг друга. Не по-настоящему, – сказала Бетти.
Взявшись за руки, они начали спускаться вниз по дюне в темноте.
– Я бы хотела вернуться домой, – сказала она. – Думаю, что для одного вечера достаточно. – На самом деле она имела в виду совсем не это, но Эйб не стал спорить. И он не отпустил ее руку.
Если бы она занялась любовью с Эйбом, стали бы все шептаться о ней так же, как она только что о Марве и Элеоноре? Что, если бы они целовались, и кто-нибудь их увидел? Стала бы она еще одной девушкой, соблазненной летним романом, или все было бы по-другому, потому что они с Эйбом были влюблены и планировали будущее?
Эйб сжал ее руку.
– Давай притворимся, что сегодняшнего вечера никогда не было. – После короткой размолвки они разговаривали, смеялись, целовались и делились мороженым. Она узнала о его отце. Они сблизились, их связывало разочарование. Она не была уверена, что смогла бы забыть такой чудесный вечер, даже если бы попыталась.
На следующий день вместо того, чтобы обедать с бабушкой и дедушкой, Бетти отправилась в фойе их дома, лизнула языком одну из трехцентовых марок, которые нашла в ящике стола Зейде, и наклеила ее в углу конверта, адресованного Патриции в Нью-Джерси.
Письмо было написано на обеих сторонах плотной бумаги кремового цвета с гравировкой и монограммой Бетти. Под черной выгравированной завитками надписью «БКШ» каллиграфический почерк Бетти заполнял страницу. Она немного приврала о своих приготовлениях к Барнарду – о книге, которую читала, об одежде, которую упаковывала, о предвкушении, которое испытывала. По правде говоря, Бетти вообще не думала о том, чтобы уехать из Саут-Хейвена, потому что это означало оставить Эйба.
Бетти выглянула в окно, открыла дверь.
– Я думала, ты никогда сюда не доберешься.
– Не все могут приходить и уходить, когда захотят, как ты, – сказала Джорджия. – Мы работаем на настоящих работах.
Бетти фыркнула и раздула ноздри. Джорджия могла быть такой врединой.
– Оставь ее в покое, разве ты не видишь, как она взволнована? – Дорис повернулась к Бетти. – Теперь мы тут. Чем мы можем помочь?
Бетти кинула конверт на журнальный столик «Парсона» и повела своих подруг наверх, где на кровати Бетти лежали три юбки и три блузки разных оттенков, узоров и сочетания красного, белого и синего. Бетти, Джорджия и Дорис встали напротив модной коллекции в патриотическом стиле.
– Ты в порядке? – спросила Джорджия.
– Почему ты спрашиваешь? – ответила вопросом на вопрос Бетти.
– Ты ни слова не сказала о своем свидании, поэтому я подумала, что оно было не очень удачным.
– Все было просто восхитительно. – Бетти не собиралась никому не рассказывать об инциденте в дюнах. Она никогда больше не хотела вспоминать об этом.
– Восхитительно? И это все? Это на тебя не похоже, – возразила Дорис.
– Ну. – Бетти постучала ногой по полу. – Видимо, сейчас я просто сосредоточилась на этих нарядах. – В это ее подруги поверили бы.
– Они все красивые, – сказала Дорис. – Мне не очень приятно это говорить, но имеет ли это значение? Ты будешь выглядеть потрясающе, что бы ты ни надела.
– День независимости – не праздник моды, ты ведь это знаешь? – уклончиво спросила Джорджия, в ее голосе звучало извинение, а не констатация факта. – Речь идет о независимости.
Точно.
– Все связано с модой. Или ты забыла?
Джорджия засмеялась и откинулась на подушки.
– Прости меня. – Она указала. – Вот это и это.
Бетти подпрыгнула и захлопала в ладоши, схватила темно-синюю юбку с золотыми пуговицами и белую в синюю полоску матросскую блузку, тоже с золотыми пуговицами. Она показала Дорис и Джорджии маленький красный якорь, вышитый на нагрудном кармане.
– Что ж, тогда ты готова. Красный, белый и синий, – сказала Дорис.
Бетти приложила блузку к себе под горло, а юбку к талии и покружилась.
– А что сделать с волосами?
– И с каких это пор тебя заботит прическа на Четвертое июля? – спросила Джорджия. – Мы собираемся подать тысячу хот-догов и гамбургеров на лужайке, играть с детьми в игры, а потом любоваться фейерверком на пляже. Как делаем каждые два года.
Дорис пихнула Джорджию в плечо.
– Не глупи. На этот раз все по-другому.
– А, из-за него. – Джорджия улыбнулась и закатила глаза.
Бетти принялась убирать одежду обратно в шкаф.
