– Они всегда рады повидаться с Джо, но я подумала, что не буду упоминать об этом. Вдруг они будут против, и, скорее всего, так и будет. Я могла бы просто написать родителям. Тогда никто ничего не узнал бы. Как думаешь, что я должна сделать?
– Разве это действительно имеет значение?
Нет, но Бетти была признательна, что Дорис позволила ей болтать. Если бы ее родители согласились приехать, Тилли и Джо смогли бы увидеть, какой взрослой она стала. Возможно, им бы даже понравился Эйб, и чтобы завоевать расположение Бетти, они, может быть, смогли бы убедить бабушку и Зейде, что наполовину еврей – это тоже неплохой выбор, пусть даже эта половина была, на их взгляд, неправильной. Даже если у нее с Эйбом не получилось бы заручиться их поддержкой, они все равно смогли бы увидеть, как она одержит победу на сцене, прежде чем отправится в Нью-Йорк, следуя за своей мечтой, как они следовали за своими. С той лишь разницей, что она не бросала ребенка, чтобы добиться этого.
В течение следующих недель дни Бетти стали предсказуемыми, но в то же время поражающими воображение. Эйб мог появиться из-за угла в любой момент – что он и делал. Впрочем, работа в прачечной давала ей короткую передышку, и, хотя ей не хватало ощущения удовольствия, вызываемого ожиданием, ритм машин успокаивал Бетти, напоминая ей о ее происхождении. Машины стучали, вращались и жужжали, и никто из прачек не обращал внимания на Бетти. Ей нравилось проводить здесь время. Тут Бетти знала, чего от нее ждут, и ей не нужно было всегда оставаться собранной, причесанной или неизменно вежливой. Однажды она услышала, как девушки громко матерились, абсолютно не волнуясь о том, что она была поблизости. Как будто Бетти не была внучкой их боссов. Поскольку летом жизнь Бетти была в центре внимания и подчинялась правилам приличия, ей нравилось немного сутулиться, когда она наклонялась во время работы, и вытирать пот тыльной стороной ладони вместо носового платка. Она хотела рассказать бабушке и дедушке, какие глубокие чувства испытывала к Эйбу, но время, казалось, всегда было не самым подходящим для этого – для спора. Она обещала себе, что не «перегнет палку», но именно это и сделала. Ринулась сломя голову, как будто нырнула под вызванную ветром волну.
Бетти налила отбеливатель, засыпала порошок в стиральную машинку, сложила туда белые хлопчатобумажные салфетки и скатерти. Франсин прокрутила сложенную простынь через вращающуюся гладильную машину десятилетней давности, подняла глаза.
– Как дела у твоего парня? У этого красавчика официанта. Эйб, кажется?
Бетти хотелось ответить, что Эйб был замечательным, заботливым, нежным и любящим, но не хотела хвастаться. Или показаться влюбленной дурочкой.
– У него все отлично. Спасибо, что спросила.
– Некоторым девушкам всегда везёт, – пробормотала Франсин.
Неужели то, что она чувствовала, было удачей? Воодушевление, которое заставляло Бетти бегать вприпрыжку вместо размеренной ходьбы, напевать веселые мелодии и витать в облаках дни напролет? Нет, это была не удача. Это была любовь.
Мейбл влетела в прачечную, ее фартук был весь в пятнах от масла и муки.
– Бетти, твоя бабушка хочет видеть тебя в кабинете.
– Что случилось?
– Я просто передаю сообщение и надеюсь, что шнекены не пригорят, иначе мне придется испечь другой вид булочек на десерт.
Бетти не собиралась уклоняться от своих обязанностей. Не тогда, когда Франсин и другие прачки ждали ее ответа.
– Я приду, как только закончу. – Что им теперь было нужно? Сердце Бетти бешено колотилось, пока она размышляла об Эйбе. Что она могла сказать. Как она могла это сказать.
Мэйбл повернулась, чтобы уйти.
– Только давай побыстрее.
Развесить белье сушиться – не такое уж быстрое занятие, но бабушка и дедушка разрешали пользоваться электрической сушилкой для белья только в том случае, если на улице было слишком холодно или слишком сыро, а сегодня стояла отличная погода. Бетти знала, что они хвастались тем, что владеют одной из первых коммерческих сушилок, но это не означало, что они ей пользовались. Она сложила простыни в корзину и подняла ее на руки.
– Иди, – сказала Франсин. – Будешь мне должна.
