— Так точно, товарищ маршал! Разрешите…
— Постойте — сами съездите, сейчас на машине туда можно приехать. И обеспечьте перевозку автотранспортом дивизионных тылов. Да, батальоном из 286-й дивизии необходимо прикрыть направление по рубежу ее развертывания, заняв селения по рубежу Гайтолово, Торопово, Вороново. Так что действуйте, пока этим батальоном распоряжайтесь, сменяйте свои подразделения. И выдвигайтесь немедленно, время дорого!
Можно было не напутствовать — полковник выскочил из комнаты как ошпаренный. Григорий Иванович еще раз посмотрел на карту, но память показала тот величественный монумент погибшим — там везде памятники и братские могилы, два с половиной года шли упорные бой за каждый метр этих болот, и многие десятки тысяч бойцов там и похоронены. Долго их не могли взять, возвышенность «столом», некоторые отметки выше тридцати метров, немцы на ней укрепились так, что штурмы отражали с легкостью, и с большими потерями для наступающих, и все тянулось с осени сорок первого, до января сорок четвертого года. А там противник просто оставил выгодные позиции и устремился в бегство, осознав, что в результате фланговых ударов «фрицы» оказываются в «колечке». И по накалу боев синявинские высоты намного превосходят кровопролитные сражения под Ржевом, у той же Сычевки — тут было все намного страшнее…
— Завтра начнет прибывать 122-я танковая бригада, ее переброска не затянется, два-три дня, — Григорий Иванович повернулся к полковнику с черными петлицами, вопросительно выгнув бровь. Тот правильно понял взгляд, да и сам сразу же оживился, и громко доложил:
— Начальник автобронетанкового отдела вверенной вам армии полковник Старокошко, Александр Петрович. Вчера вечером прибыл на самолете с вами, товарищ маршал Советского Союза.
— Вижу, что прибыли. А потому остаетесь здесь, и энергично выпихивайте пехоту, освобождайте пути для выгрузки танков. Подразделения 310-й дивизии должны быть на синявинских высотах, а вот части прибывающей 286-й дивизии на рубеже развертывания. У нас только две свежие стрелковые дивизии, и все надежды возлагаю исключительно на танки…
— Они на нас с трех сторон навалились, Андрей — жмут, а мы только отбиваемся, как тот конь, зубами кусаемся, да копытами лягаемся. И что делать, ума не приложу — кто же знал, что немцы целый танковый корпус на нас от Ильменя бросят, отбросив походя 34-ю армию. Если к Ладоге на днях выйдут, тогда пиши пропало — Коба нам этого никогда не простит.
За окном рассветало, хотя густая сентябрьская ночь упрямо цеплялась за темноту. Но командующему Ленинградским фронтом маршалу Ворошилову и члену Военного Совета, секретарю ЦК ВКП (б) Жданову сейчас не до сна — нервы в последние дни были натянуты стальными струнами до предела, казалось, что еще немного и они лопнут с ужасающим скрежетом. И было отчего им нервничать — ситуация сложилась аховой.
Начавшееся четыре недели тому назад наступление германских войск обернулось для войск Северного фронта целым рядом поражений, ныне грозящих перерасти в самом скором времени в уже неотвратимую катастрофу. И ее виновниками они станут оба, и то, что Сталин уже полностью в том уверился, следовало из телеграмм, особенно одной, в которой говорилось об их «деревенской покорности судьбе». Стало ясно, что председатель ГКО вне себя от поступавших в Москву сообщений, и главным виновником считает именно своего самого доверенного соратника со времен обороны Царицына в тяжелом для победившей революции восемнадцатом году…
С десятого июля, когда шла третья неделя войны, Климента Ефремовича назначили главнокомандующим войсками северо-западного направления, в составе двух фронтов, с подчинением Балтийского и Северного флотов. И вроде войск было достаточно, хватало самолетов и танков (одних механизированных корпусов в конце июня было четыре), но неудачи следовали одна за другой. Однако на целый месяц удалось задержать германские войска на спешно возведенном Лужском рубеже, однако подтянув пехотные дивизии, группа армий «Север» перешла в решительное наступление, и нанесла чудовищной силы удар, от которого оба вверенных ему фронта, не оправившись толком, чуть ли не «посыпались». Особенно досталось войскам генерала Собенникова (уже замененного на Курочкина), которые под напором противника, особенно его моторизованных соединений, отошли не только за Ловать, их оттеснили чуть ли не до Селигера, а наносившая контрудар 34-я армия была фактически уничтожена. Но сейчас напор противника прекратился, его 16-я армия «завязла» в краю лесов, озер и болот.
