На Ленинградском направлении германские войска также далеко продвинулись, и сейчас уже подошли к пригородам «колыбели революции». Одновременно с ними и финские войска перешли в наступление, нанеся поражение 23-й армии, окружив одну из ее дивизий под Выборгом. А это серьезно ухудшило ситуацию, и если раньше именно с этого направления снимали дивизии и перебрасывали их на лужский рубеж, то сейчас пришлось отправлять туда единственную резервную 291-ю стрелковую дивизию. Возникло опасение, что финны возьмут Сестрорецк, и с ходу прорвут линию Карельского укрепрайона, спешно занятую войсками.
Однако самые «черные дни» наступили десять дней тому назад, когда немцы нанесли страшной силы удар по войскам 48-й армии, прикрывавшей новгородское направление — та просто «посыпалась». Это было совершенно неожиданное наступление, причем не только для Смольного, но и Кремля. Враг сосредоточил на этом направлении до трех корпусов — наступавший в центре на север моторизованные и танковые дивизии рвались на Чудово и Любань, перерезав стратегически важную Октябрьскую железную дорогу, которая за сутки могла пропустить семьдесят пар поездов, обеспечивая потребности фронта и города на три четверти необходимых ему грузов. Эвакуацию ленинградских заводов, включая знаменитый Кировский, провести стало невозможно, фактически она была сорвана врагом.
При этом пехотный корпус противника успешно продвигался на север по левобережью Волхова, прикрывая правый фланг прорвавшейся танковой группировки от возможного контрудара со стороны спешно выдвинутой 52-й армии, в состав которой включили семь формируемых стрелковых дивизий, три из которых были спешно перевезены из далекого Казахстана. В Генштабе отдавали отчет, что если ударная группировка противника повернет на северо-восток, наступая вдоль Волхова, то может соединиться у Свири с финнами, и тогда вокруг Ленинграда будет образован огромных размеров «котел», в котором погибнут армии с Балтийским флотом. И разразится небывалая катастрофа, которую невозможно избежать. Однако противник выбрал менее грандиозный план — на левом фланге другой пехотный корпус стал наступать на Красногвардейск, и южнее укрепрайона соединился с рвущимися к Ленинграду с запада дивизиями 4-й танковой группы и 18-й армии. В окружении под Лугой оказалась вся южная группа генерал-майора Астанина в составе четырех стрелковых и двух дивизий народного ополчения. С приказом на отход запоздали, и к 26 августу «створки» надежно захлопнулись, теперь прорыв окруженных мог происходить лишь малыми частями по лесам и болотом. И они прорывались, но полки превращались в роты…
Таким положением дел в Москве чрезвычайно озадачились, «оргвыводы» последовали молниеносно, уже 23 августа. Из состава расформированного Северного фронта выделены два — малозначимый Карельский, где война с финнами велась на труднопроходимой местности, и Ленинградский, как наиболее важный в стратегическом значении, за командование которым маршала Ворошилова сделали персонально ответственным именно сегодня, пятого сентября. Это следовало из полученной из Ставки телеграммы, которая лежала на столе перед Ворошиловым, и говорила о многом. Бывшего командующего СФ генерал-лейтенанта Маркиана Попова поставили начальником штаба, то есть с понижением в должности — недовольство Сталина прорвалось именно в этом решении. Но Иосиф Виссарионович им еще доверял, однако «первый маршал» прекрасно понимал, что терпение «вождя» не безгранично. И хотя в ежедневных сводках старались всячески «пригладить» ситуацию на фронте, но даже такая «картина» выглядела удручающей. Давать правдивую информацию не хотелось, гнев Сталина мог оказаться ужасным, да и жива была надежда, что ситуация может повернуться к лучшему. Но то скорее иллюзия — немецкое наступление с каждым часом становилось угрожающим. Враг напористо рвался к Ленинграду, сминая на своем пути казалось бы самые стойкие и надежные дивизии. Недаром 26 августа прибыла комиссии из Государственного Комитета Обороны в составе Молотова и Маленкова, от авиации и артиллерии в нее были включены генералы Жигарев и Воронов, а также нарком флота адмирал Кузнецов. Вот только принимать меры по эвакуации промышленности было поздно — для вывоза заводов оставалась единственная железная дорога до Киришей, да ветка Волховстроя, что расходилась с ней у Мги. Но 30 августа немцы вышли к Неве у ивановских порогов, близь единственного железнодорожного моста, чему поначалу не поверили. Но отправленные для выяснения обстановки два бронекатера были потоплены вражеской артиллерией…
