Смотря на своих одноклассников, переодевающихся в плавки без присущего взрослым стеснения, я постепенно приходил к ответу на столь терзающий меня вопрос. Дети всё познают в сравнении. Вот и я сравнил то, что видел каждый день в зеркале, с тем, на что смотрел в тот момент.
Омеги даже в столь малом возрасте уже отличались от альф ростом и телосложением. Омеги невысокие и хрупкие, тонкокостные и миловидные. Омежестость заметна по поведению, эмоциональным реакциям, по тому, как омега общается с себе подобными и как меняется, стоит в поле её зрения появиться альфе. Пусть пока ещё беты, но дети всё равно, инстинктивно, чувствуют, кому в будущем быть нерушимой опорой семьи, а кому — хранителем домашнего очага.
Конечно, я опять говорю с точки зрения себя нынешнего, взрослого, тогда же я понял одно: во всём я больше похож на альфу, чем на омегу.
— Исия, — спросил осторожно, полушёпотом, нагнав мелкого, когда мы уже топали к бассейну, — почему ты не сказал мне, что я похож на альфу?
— Чтобы ты сам, наконец, до этого додумался, — отмахнулся от меня омега, более заинтересованный плавательным жилетом, с которым никак не мог совладать.
Он подошёл к нему и просто помог упаковаться в этот злосчастный жилет. Альфочка года на два старше, из группы, на смену которой в бассейн пришли мы. Исия улыбнулся ему и сказал: «Спасибо». Альфа улыбнулся ему в ответ и пожелал хорошо провести время. Впервые на щеках нашего сухаря-ботаника я увидел милый румянец.
Обиделся и просто отошёл. Что-то в этой сцене было мне неприятно. Тогда я думал, что это из-за того, что Исия поступил по-свински, не сказав мне очевидного. Но то была ревность, детская и неосознанная, и только много лет спустя я сказал этому мелкому гению огромное спасибо за то, что дал мне возможность понять всё самому, дабы поверить в поджидающую меня реальность.
— Круто! Это было круто! — мальчишки восхищённо кричат, присев на бортике у самой кромки воды, а я просто стою в стороне молчаливо и не отвожу взгляда от второй дорожки.
Плавал я довольно посредственно, да и не только я, поэтому, когда Надан прыгнул в бассейн с куба и просто поплыл, быстро перебирая руками, все пришли в восторг. Я тоже пришёл, правда, мой восторг был немного иным. Я не был удивлён умением Надана плавать. Я был покорён самим процессом и видом.
Руки Надана воспаряли над водой, словно крылья птицы. Он плыл уверенно и легко, слажено, держа темп и ритм, в отличие от нас, барахтающихся в воде и цепляющихся за свои плавательные доски. Да, немного сумбурное описание увиденного, но тогда я просто понимал, что хочу того же. Хочу, как и Надан, остаться сам на сам со стихией, стать её частью и укротить её.
— Надан, ты такой классный! — маленький альфа только выбрался из воды, и его тут же окружили омежки, ещё не понимающие, почему они это делают, но инстинктивно пытаясь быть поближе к тому, кто выделялся среди остальных альф.
Я бы тоже подошёл, если бы не заметил, что за широкой, бахвальской улыбкой Надан пытался спрятать свой грустный взгляд.
— Надан! — догнал альфу у самой раздевалки, крепко ухватив за руку.
— Чего тебе? — грубо бросил он мне в ответ, наверняка надеясь ещё и посмотреть свысока, но, увы, мы с Наданом были одного роста. Ему это, судя по выражению лица, не понравилось, а вот мне — как раз наоборот, придало уверенности и храбрости.
— Почему тебе не нравится плавание?! — выпалил на одном дыхании, смотря Надану прямо в глаза с явным намёком на то, что требую ответ. В то время я ещё не понимал, с кем и в каком тоне говорю, а вот маленький альфа, похоже, уже был куда более осведомлён в вопросах межполовых отношений.
— Потому что это отстой, — выдернув ладонь, Надан отступает на шаг назад и скрещивает руки на груди. Буравит меня ответным недовольным взглядом, который я просто игнорирую. Мне нужен ответ — и всё. Получив его, я сразу же отстану.
— Мой отец хочет, чтобы я плавал, а я хочу заниматься борьбой. Ясно? — альфа уступил мне, глупому омеге, ответив зло и со вздохом. — Плавание — это не для меня.
— Но это же так красиво! — не унимаюсь, хотя ощущение того, что я досаждаю и навязываюсь альфе, мне очень и очень неприятно. — Словно полёт, только в воде!
— Красиво? — Надан корчит брезгливую рожицу, смотря на меня как-то странно. Тогда я не смог понять, что скрывалось за этим взглядом, а вот сейчас уже и не вспомню, но кажется, то была зависть. — Если так, то бери и сам им занимайся! Придурок!
Надан ушёл, а я так и остался стоять у захлопнувшейся перед моим носом двери. Я думал над его словами, понимая, что нет в них ничего несбыточного. Мечта парить на водных крыльях могла стать реальностью.
— Что? Плавание? — папа, казалось, был не просто удивлён, а, скорее, ошарашен. Он даже застыл с тарелкой в руках, так и не поставив её перед отцом. — С какой стати?
