— А не могли ли как-то на это повлиять занятия плаванием? — обижался я на папочку после этого долго. Потому, что явно почувствовал, что его вполне устроил бы положительный ответ доктора. По крайней мере, тогда у Радована Панича был бы веская причина забрать меня из секции и, вслед за Исия, отправить в колледж для прилежных омег.
— Ваш сын, омега, плавает? — доктор пристально, приподняв очки, посмотрел на меня, нахохлившегося и буравящего неприятно пахнущего для меня мужчину сердитым взглядом.
— Я не плаваю, а тренируюсь, — вот что я, омега, только-только переживший свою первую течку, высоко вскинув голову, твёрдо ответил взрослому альфе. — И собираюсь тренироваться дальше, пока не достигну уровня чемпиона.
Доктор предпочёл сменить тему разговора, а я сидел перед ним, раздуваясь от гордости за себя непоколебимого, хотя на самом деле, опять-таки, гордиться было нечем. Дерзить альфе, да и просто старшему, недопустимо для примерной омеги. Более того, это ещё и довольно-таки сложно, учитывая то, что дух альфы сильнее и агрессивней омежьего. К тому же мои успехи в плавании были, мягко сказать, не головокружительны, хотя я и не могу сказать, что прилагал мало усилий.
Первый блин был комом по той причине, что мне никак не могли подобрать тренера в плавательной секции. Профессионалов с опытом, конечно, было много, но как только я решительно заявлял, что хочу не просто плескаться в воде, а тренироваться ради достижений, они куда-то испарялись.
Фразу «но он же омега…» я слышал тысячу раз, а за ней следовало: «Вы же как отец должны понимать, что спорт увеличивает мышечную массу, а он у вас и так… росленький». Вот тогда-то я и возненавидел слово «рослый». Даже уже понимая, что телосложением не очень-то и похож на омегу, я не считал это проблемой. Наоборот, быть не таким, как все, это же круто, да?!
Пан Вук же не пришёлся по нраву уже мне. Это был здоровенный, могучий, требовательный альфа, который с высоты своего роста смотрел на меня как на бесполезную моль. Ну, по крайней мере, тогда я ещё не знал, что рост метр девяносто три — это норма для пловца.
Так вот, пан Вук внушал мне доселе неведомый трепет, но выбора у меня не было. А я очень хотел плавать. Пока не узнал, что плавать и заниматься плаванием — вещи совершенно разные. Пан Вук так мне и говорил: «Ты просто плаваешь, малой, а таким в настоящий спорт дорога заказана». Я тренера слушал, но продолжал всё делать по-своему, не понимая, почему пан Вук упрямо возится с, цитирую, «абсолютно бестолковым и не подающим совершенно никаких надежд учеником». Да я бы только рад был, если бы он отказался от меня, и мечтал, чтобы меня взял в свою группу кто посерьёзней.
Пан Вук был моим тренером до тех пор, пока я не выпустился из младшей школы. Особых успехов под его началом я так и не достиг, однако физически, благодаря его нещадным тренировкам, здорово окреп. Смысла в том на то время я не видел, и только намного позже и совершенно случайно узнал, что пан Вук занялся преподаванием, дабы не сидеть без дела, пока проходил реабилитацию после травмы спины, и что я был его единственным учеником.
Отклонившись от темы, я так и не упомянул, что папа добро на смешанную гимназию с плавательной секцией дал, а вот я, впервые переступив порог средней школы, вновь-таки окрылённый надеждами, был не только разочарован, но и морально убит. От меня отвернулись все. Нет, не так: меня даже не попытались принять.
Стоит ли говорить, что в тринадцать лет я уже имел рост сто семьдесят пять сантиметров и, конечно же, был выше большинства моих одноклассников-альф, что уж говорить об омегах. И тощим я при этом тоже не был: плавал я там или все-таки занимался плаванием, но крепкие, выделяющиеся мышцы у меня тоже имелись.
В младшей школе ко мне, такому, уже привыкли, поэтому особо и не задирали, а в средней меня сразу же приняли в штыки. Омеги потому, что после первой течки раскрылся мой истинный аромат, что не могло не привлекать внимание альф. Альфы потому, что я был высоким и крупным, как они, но все равно пах как омега. Заманчиво пах — вот что по секрету рассказал мне одноклассник.
Всё это было печально, но свою печаль мне разделить было не с кем. Друзей я так и не завёл, хотя благодаря успехам в учебе изгоем не был. С Исия, кстати, связь я потерял после второго триместра. Честно сказать, я и не осуждал друга, который из невзрачного беты превратился в симпатичного, утончённого омежку и которому наверняка было неуютно рядом с таким неформатным мной.
Итак, у меня оставалось только плавание, которому я отдавался целиком и полностью. Пытался отдаваться, поскольку сколь бы неомежисто ни выглядело моё тело, я всё равно оставался омегой, к которому в плавательной секции не относились серьёзно ни сокомандники, ни инструкторы. А я мечтал о профессиональных соревнованиях и полном зале зрителей, которые бы с восхищением смотрели на мой полёт в воде.
— Вот какой от тебя прок? — мне было четырнадцать, когда я впервые задумался над тем, что хочу получить от этой жизни и кем стать.
