– Ходить сможешь? – спросил он у Вали.
Та кивнула.
– Вот и отлично. Пойдёмте.
Лариса взяла Валю под одно плечо, а её отец – под другое. Они вышли из больничной палаты в коридор. Метрах в трёх, у лифта, замерла медсестра с испуганно вытаращенными глазами.
– Вы живы? – спросила она негромко. – Тут землетрясение, что ли. Нужно держаться ближе к дверным проёмам. И спускаться по лестнице. Сейчас перестанет трясти, и всех эвакуируем.
Никто не обратил на неё внимания. Все трое заковыляли по коридору вглубь.
– Вам туда не надо! – крикнула медсестра. – Там опасно.
Как будто они не знали.
Лариса сразу сообразила, что ждёт их за дверью в палате, где лежал директор. Потому что, строго говоря, всё изменилось с того момента, как они оставили тут маму.
Дверь была не больничной, которая окрашена в тусклый зелёный цвет, с номером на дощечке, а высокой, обитой коричневым дерматином и с табличкой, где золотистыми буквами было выведено: «Директор».
Впрочем, чего-то такого Лариса и ожидала.
Она взяла папу за руку, крепко сжала. Что-то подсказывало, что перед ними последний рубеж или даже препятствие, которое нужно преодолеть вместе, семьёй. Валя тоже была рядом, как лучшая подруга. Куда же без неё.
Папа открыл дверь. Та легко поддалась, распахнулась от порыва тёплого воздуха.
Внутри всё перемешалось. Под ногами был кафельный пол, который в некоторых местах превратился в дощатый, а где-то был укрыт красным ковром. Часть стены слева украшали портреты людей, а кое-где проступала выкрашенная блестящей синей краской поверхность. Одно окно оказалось занавешено толстыми шторами, а другое было вовсе без штор, квадратное, с деревянными рамами, на которых пузырилась и отслаивалась старая краска. Пахло больничными препаратами, но в то же время пылью и древностью, книгами и капельницами. Свет то растворялся в полумраке, то бил по глазам больничной белизной. Мир сливался, но никак не мог слиться. Первое выступало из второго и заворачивалось обратно в первое. Наслоение фантазий и реальности.
Папа спрятал Ларису за спину. Мама всё ещё сидела на койке, хотя это была уже не совсем койка. Задняя часть тряслась на металлических ножках, а передняя вытянулась и обратилась в высокий дубовый стол. Мама крепко держала за голову директора и пыталась расчесать его гребнем. Директора мелко трясло, из седых волос его градом катились чёрные капли, которые лопались и растворялись при малейшем соприкосновении с чем-то твёрдым.
Закончить дело маме мешала жена директора. Она буквально висела на маме и хлестала её пакетом с мандаринами. Удары выходили частые, но несильные.
– Всё ясно, – как-то холодно и совершенно по-геройски сказал папа.
В два шага он оказался возле гибрида койки и стола и оттащил жену директора в сторону. Та упала на ковёр, зацепив плечом кривоногое кресло, и тут же затихла, тревожно осматриваясь.
Мама улыбнулась, поймав папин взгляд. Лариса улыбнулась тоже. Как же давно она не видела родителей вместе, таких вот здоровых, близких, влюблённых.
– Что вы себе позволяете? – пробормотал директор, нелепо шевеля губами. Слова вылетали из рта размытыми пятнышками чёрной смолы и тут же растворялись. – Я не позволю! В моём учреждении! Немедленно прекратите!
Сквозь стены проступили размытые силуэты – это были безликие учителя, больная выдумка директора. Они протягивали длинные руки со скрюченными пальцами, но не могли разорвать ткань реальности. Всё вокруг подрагивало, звякало, шло мелкой дрожью.
Мама снова принялась расчёсывать волосы директора, выдавливая остатки грёз из его головы. Капли разлетались в стороны, наполняя комнату чёрными вихрями. Папа, усевшись на край койки, прижал директора покрепче.
С каждым маминым движением мир вокруг менялся. Там, где капли касались поверхности и таяли, проступали детали больничной палаты. А кабинет директора, наоборот, медленно растворялся под натиском реальности.
Директор больше не сопротивлялся. Он лежал, запрокинув голову, чуть приоткрыв рот, и разглядывал потолок. Волосы его искрились чернотой, но уже не так интенсивно, как несколько минут назад. Лариса видела, как подрагивали его стопы.
Валя крепко сжала ладонь Ларисы.
Прошло немного времени, и от кабинета директора ничего не осталось. Снова была больничная палата: крашеные стены, белый потолок, лампы, скрипучие койки, приоткрытое окно. Ничего необычного. Жена директора сидела у тумбочки и непонимающе таращилась на всех вокруг. Больничные запахи приятно защекотали ноздри.
Мама отстранилась, устало растирая вспотевший лоб ладонью. Стало тихо. Только где-то в коридоре всё ещё беспокойно о чём-то тараторила медсестра.
– Есть ещё проблемы? – спросил папа нарочито деловым тоном и поправил пояс халата.
– О да, – пробормотала мама. – Ещё несколько чудовищных проблем.
Уже в лифте Лариса осознала, как же давно она не была так спокойна. С того момента, как папа попал в больницу, а мама стала сходить с ума. Жизнь оказалась не такой простой, а мир не таким однозначным.
