Хелльвир сложила письмо и спрятала его в свой дневник. Собственная лошадь. Это было извинение, дар, знак примирения; Салливейн не хотела извиняться прямо за свое поведение и вместо этого предлагала Хелльвир подарок. Это означало, что можно съездить домой, проведать Миландру. Исполнится то, о чем Хелльвир мечтала все эти месяцы, проведенные в Рочидейне. Она рассмеялась, но смех прозвучал безрадостно и даже зловеще в маленькой каменной комнате, полной старинных книг.
Теперь, когда ей позволили уехать, Хелльвир обнаружила, что не хочет уезжать. Да, она с радостью увидела бы Миландру, ее мастерскую, сад, но все это словно поблекло и перестало ее интересовать. Вместо этого хотелось отправиться во дворец и убедиться в том, что с Салливейн все в порядке после ужасных событий: нападения, смерти и воскрешения. Хелльвир влекло к Салливейн так же, как влекло в загробный мир, в серое царство Смерти.
Она вернулась к своим поискам с новой решимостью. Ее подстегивало воспоминание об ужасе, испытанном принцессой перед смертью. Хелльвир должна была найти следующее сокровище, и как можно скорее.
Хелльвир была готова к выходу за два часа до назначенного времени. Фарвор должен был заехать за ней, чтобы отвезти на ужин к Редейонам. Она надела платье, подаренное матерью. Починка порванного подола ненадолго отвлекла ее, но с каждым часом железное кольцо, которое сдавливало ей грудь, сжималось все туже и туже. Наконец, когда Хелльвир почувствовала, что ей не хватает воздуха, в дверь постучали и жрица сообщила о лодке, ожидающей у пристани.
Внезапно дело, ради которого Хелльвир ехала на прием, показалось ей таким тягостным и неприятным, что ей захотелось отказаться и остаться в своей комнате.
Фарвор ждал ее в лодке, принадлежавшей его рыцарю. На корме черной краской был нарисован соловей, а греб один из домашних слуг. Брат Хелльвир прекрасно выглядел в роскошном синем плаще, переливавшемся в лучах вечернего солнца, как оперение на груди павлина.
– Очередной подарок? – спросила она, пытаясь сделать вид, что все нормально, забыть о тяжести, лежавшей на сердце.
Фарвор помог ей взойти на борт, сел напротив, собрал ткань в руку и отпустил, любуясь блестящими складками.
– Какое великолепие, скажи? – улыбнулся он. – Но нет, я купил его на свои деньги. Копил на него полгода.
– Ты копил деньги полгода и потратил их на плащ?
– Это
– Это сбережения за
– И они принадлежат мне, поэтому я могу тратить их, как считаю нужным.
– Ну, с этим не поспоришь, – пробормотала она.
Они устроились на мягких бархатных сиденьях, и Хелльвир покосилась на гребца. Если бы Фарвор приехал один, они могли бы все обсудить сейчас. Очередное промедление раздражало ее, но она сделала глубокий вдох и сказала себе, что нужно проявить терпение.
– У тебя какие-то проблемы? – спросил брат.
– Все хорошо, – ответила она. – Как мама с папой?
– Ничего. У папы в лавке все по-прежнему. Мне кажется, он почти не бывает дома. Он же совладелец, так что у него полно дел.
Фарвор помолчал и добавил:
– Он по тебе скучает. И я тоже. У меня такое чувство, будто я не видел тебя уже несколько недель.
Хелльвир взяла его под руку и прижалась к нему.
– Прости, – произнесла она. – Я была занята.
– Зря ты суешь руку в воду, – заметил он. – Теперь от тебя весь вечер будет вонять тухлятиной.
Хелльвир отпихнула Фарвора и стряхнула на него воду с мокрой руки.
Ужин действительно был скромным по стандартам Редейонов. Присутствовало всего пятьдесят человек – в основном рыцари со своими оруженосцами. Пришла и леди Ава Ханнотир с Ивуар.
Во главе стола сидел Оланд Редейон – величественный седовласый мужчина с аристократическими чертами лица и проницательным взглядом. Он наблюдал за своими гостями и прислушивался к их разговорам, а Хелльвир, в свою очередь, рассматривала его, стараясь делать это незаметно. В прошлый раз, когда была в гостях в этом доме, она не обратила на рыцаря внимания, решила, что он уже слишком стар и отстал от жизни, живя в своем доме на набережной, увитом плющом, но сейчас, слушая его, Хелльвир поняла, что это суждение было слишком поспешным. Люди забывали о его присутствии, потому что он говорил мало; зато внимательно слушал и был хорошо осведомлен о жизни столицы. Когда он вступал в беседу, его замечания звучали глубокомысленно и остроумно. Рыцарь, видимо, не любил вино и за ужином выпил всего один бокал, в то время как слуги постоянно подливали его гостям.
Разговор за столом был несерьезным и главным образом сводился к хвастливым речам; Хелльвир нервничала, вынужденная выслушивать все эти любезности и сплетни, которыми обменивались гости. Бесконечный ужин состоял из пяти перемен, но она не чувствовала вкуса блюд, не помнила даже, что ела; она могла думать только о предстоящем разговоре.
