Керри подняла лепешку с отпечатком и стала разглядывать его. Мягкие края, намек на ручные швы. Совершенно симметричный большой палец, не скажешь, правый это башмак или левый. Самодельный башмак. Значит, кто-то местный. Ну, или, по крайней мере, кто-то в башмаках жителя гор.
Керри нагнулась за листком испачканной белой бумаги и перевернула его. Но другая сторона не была белой.
Это снова была листовка, та самая, с четырьмя карикатурами и предупреждением. Когда подошел Лин, Керри бросила ее так быстро, как будто бумага ударила ее током мистера Эдисона.
Листовка невероятно медленно спланировала обратно на пол.
И приземлилась рисунками вверх.
Лин только мотнул головой в ее сторону.
— Я это уже видел. В городе.
— ЛНА, — пробормотала Керри, не собираясь произносить это вслух.
Ей показалось, что на листовке под ногами появились капли крови. Кэбот нагнулся над ней, читая.
Его губы шевельнулись, выговаривая
— Интересно… Лига Национальных… — Он, кажется, не заметил, что сильно порезал несколько пальцев на правой руке.
Подняв куклу с разбитой фарфоровой головкой, Керри вытащила нож, который носила в ботинке, и отрезала юбочку куклы от ее растерзанного тельца. Проведя ножом вдоль муслиновой ткани юбочки, Керри опустилась рядом с Кэботом на колени, держа в руке полоску ткани.
Взяв его правую руку, она сжала кровоточащие пальцы, чтобы остановить кровь.
Встряхнув еще раз полоску ткани, чтобы избавиться ото всех остатков дерева или фарфора, она перебинтовала руку.
— Когда вы вернетесь, ее все равно надо будет как следует промыть, но до тех пор это не даст ей испачкать кровью вашу рубашку.
Кэбот поднял на нее глаза.
— Вы хорошо перевязываете.
— У пастушек, — отрезала она, — много талантов.
Кэбот растерянно заморгал.
Но прежде чем он успел ответить, Керри указала на листовку.
— Вы узнали эти буквы, ЛНА?
Кэбот поднял листовку перебинтованной рукой.
— Когда я несколько лет назад был в Париже, еще до… — По его лицу снова скользнуло это выражение ярости и вызова — а может, и боли, которую он пытался скрыть. — Мы с друзьями как-то были в гостях у семейства Ротшильдов, живущих там.
Керри слыхала это имя в Нью-Йорке. Что-то связанное с банками. Или со светской жизнью. Или все вместе.
— Ротшильдов — и еврейскую общину в Париже — уже несколько раз оскорбляла разными способами, как я понял, достаточно недавно организованная группа. Ею управляет националист Эдуард Драмонт, он организует беспорядки, погромы и всяческую пропаганду. Они называли себя Лигой Национального Антисемитизма Франции.
Керри коснулась пальцем листовки.
— ЛНА.
— Да. Хотя почему мы видим это здесь…
Она помедлила, прикидывая, насколько может довериться Кэботу.
— Возможно, вам следует знать — некто из вашей компании в Билтморе получил телеграмму, подписанную этими инициалами, ЛНА.
— Грант.
Она кивнула, не упустив, как быстро он понял, кого именно из гостей Билтмора она имела в виду. — Там было написано, что они набирают силу среди образованных.
— Это подходит ЛНА. Ее корни кроются в определенных частях высших кругов.
— Но как Грант может быть связан с группой во Франции?
— Взгляды, которые пропагандирует ЛНА, находят определенный отклик и здесь — в Гарварде, Йеле, Стэнфорде, в частных клубах. Люди противятся переменам, которые наблюдают. Вы же должны были сами видеть в Нью-Йорке: пройти по улицам наших городов теперь иногда — все равно что совершить кругосветное путешествие.
Керри оглядывалась вокруг в поисках, что еще подлежало спасению.
— Языки, запахи, пища — да даже то, как звучат молитвы.
— Да. И некоторых это пугает. И некоторые реагируют вот так. — Он сделал движение головой в сторону разбитого окна. Теперь он держал листовку в руках. — Ну, или сами пытаются напугать других.
Керри поднялась и снова принялась мести сердитыми резкими движениями.
Лин подошел и встал перед ней. Положил руку на ручку метлы, чтобы остановить ее движение. Но тихо. Как человек, которому неприятно любое проявление силы, даже если это просто нажим на ручку метлы.
Керри подняла взгляд.
Лин повернулся к Кэботу и близнецам, которые собирали осколки.
— Мы с Жень очень вам благодарны.
Джарси выпрямился, надул грудь.
— Мы тут не любим хулиганов.
— Особенно, — добавила Талли, кивая головой на пятна охры, — тех, которые неграмотные.
Уголок рта Джона Кэбота приподнялся в грустной улыбке. Его взгляд поймал взгляд Керри и задержался на нем.
У Керри пробежала по спине дрожь.
У Лилли Бартелеми никогда не дрожали руки. Но сейчас, когда она сжимала в них конверт, они просто тряслись.
Скрывшись в пустой комнате для завтраков Билтмора и закрыв за собой дверь, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять нервы. На блюде изящным полукругом были выложены сыры — бри, горгонзола, грюйер, рокфор. Рядом стояла мадера и доска с фруктами.
