Улыбнувшись про себя, Керри протянула поднос гостям.
— Неприятности, — шепнул ей Марко, протаскивающий мимо нее в сторону грузового лифта один из сундуков.
— О? — она повернулась к нему, едва не выплеснув какао на Джорджа Вандербильта, который выскочил из первых саней, едва они затормозили и остановились под перезвон бубенцов.
В следующий проход с очередным сундуком Марко добавил:
— Я должен кое в чем признаться.
И это все слова, которыми они успели обменяться. Но его глаза были темными и жесткими.
Сердце Керри забилось где-то в глотке. Если это было признание в убийстве репортера, она предпочла бы не слышать его, а оставаться под завесой лжи. Что бы там ни было у итальянцев в их мутном прошлом, сейчас она им доверяла и не хотела бы, чтобы это изменилось.
Джон Кэбот в нескольких метрах от нее помогал встречать гостей.
— Я только поздороваюсь, — сказал он Вандербильту.
— Ну что вы! Мы будем рады, если вы останетесь с нами, сколько вам будет угодно. Я совсем не хочу, чтобы вы сидели в отеле в одиночестве на Рождество.
— Я только поприветствую вашу матушку и всех остальных. Но это семейный праздник, — он похлопал Вандербильта по плечу. — А из моего окна открывается потрясающий вид на горы, засыпанные снегом.
— Тогда хотя бы возвращайтесь завтра днем, ко времени вручения подарков детям всех служащих, ладно? — В глазах Вандербильта снова мелькнула робость. — Мне кажется, вам это будет особенно приятно.
— Хорошо. Спасибо. — Кэбот мельком взглянул на Керри, а потом отвернулся.
Поставив поднос с пустыми стаканами в электрический подъемник, Керри достала из механического другой поднос, с глинтвейном в чашках с монограммами «V». Талли и Джарси сновали вокруг, как молодые угри, миссис Смит то и дело посылала их то на кухню, то в кладовую, то на третий, гораздо более шумный, подъемник.
— Ты видела все эти меха, Керри, а? — спросила Талли. — Прямо чудо, что в лесу вообще осталась хоть одна живая лиса.
— Я думаю, Талс, что это не лисы.
— Я едва сдерживаюсь, чтоб не подойти и не погладить.
Керри, смеясь, сморщила нос.
— Давай ты не будешь этого делать. Я должна быть уверена.
Джарси увернулся от нее, когда девушка повернулась, держа в руках поднос с глинтвейном.
— Этот человек, Кэбот, — тот, что с печалью в глазах, — почему он еще тут, когда все его друзья уже пару недель как уехали?
— Не знаю. Ну, разве что… Может, не у каждого есть семья.
Джарси, представив себе такое, едва не заплакал.
Может, она перестаралась, уча близнецов сочувствию к ближним — оба были слишком уж мягкосердечны, а в этом мире такое небезопасно.
Пока Керри озиралась в поисках лакея, чтобы передать ему поднос, к ней подошла миссис Смит.
— Мистер Вандербильт уверял меня, что ему ничуть не важно, будет ли обслуживать гостей лакей или судомойка, но я сама с трудом могу это вынести. — Она мрачно затрясла головой. — Но нам не хватает двух лакеев, да еще это грязное чудище там внизу вырвалось из подвала. И мы сумели поймать его только за кладовой, этого Седрика. Полный хаос, все, как нравится американцам. — Она вздохнула. — Так что, Керри, мне придется послать тебя туда, наверх, где, прости господи, отнюдь не место кухонной прислуге.
Керри осторожно спустилась в зимний сад. Пальмовые листья раскачивались вслед фланирующим гостям. В воздухе снова пахло корицей, гвоздикой и яблоками — от принесенного ею глинтвейна, — и еще орхидеями, которые обрамляли фонтан.
Гости осматривались, осыпая Вандербильта вопросами.
При этих словах Керри дернулась, повернулась, и ее поднос опасно накренился.
Но тут же под него скользнула чья-то рука. И успела поймать.
Джон Кэбот смотрел прямо на нее. Прямо в глаза.
— Держитесь, — прошептал он.
Керри выпрямила спину.
— Спасибо.
Она свернула налево, чтобы предложить глинтвейн старшему брату Вандербильта, который стоял, закинув голову и любуясь стеклянным куполом наверху.
— Хант снова превзошел себя. Не могу представить, Джордж, сколько же ты потратил на все это из своей доли наследства. Меня до сих пор потрясает, что ты выбрал такое отдаленное место, что пришлось специально построить сюда железнодорожную ветку. И так близко к местному населению, которое, скажем прямо…
— Вообще-то, Фредерик, — перебил его Вандербильт, — местная публика кажется мне очень приятной. Они теплые и самодостаточные. А как они поют в церкви! И сами мастерят скрипки и банджо. И как они шутят!
Кэбот приподнял свой глинтвейн:
— За их интеллигентность.
