Запутавшись в одном из таких диких кустарников, Джокко не выдержал и потерял самообладание. Он грубо схватил тонкие разросшиеся ветки и изо всех сил рванул в сторону. Острая боль тут же пронзила ему пальцы, но парень лишь злостно скрипнул зубами. Ну конечно же он напоролся на шипы. Да так, что синтепон полез из свежей рваной щели.
Попятившись прочь от агрессивного растения, что так и норовило обмотать ветвями с ног до головы, Джокко сделал шаг назад и понял, что более не чувствует подошвой земли. Вернуться в исходное положение было уже невозможно, и юноша полетел в белоснежный плен. Только вот снег был не плотным, он легко пропустил сквозь себя мчащегося по склону оврага упитанного паренька.
Испуганный, исцарапанный и, теперь еще, грязный Джокко очутился на дне подло спрятанного зимой оврага. Под животом и ладонями захрустел лед мелкого ручейка.
— Мать твою, — Джокко раздосадовано выругался и начал медленно подниматься. Выглянув из сугроба, он попытался понять, сбился ли он с отмеченного маршрута. Огоньки вдалеке более не мельтешили, а из звуков слышался лишь далекий свист ветра в вышине.
Пот начал остывать, телу становилось холоднее. Парень судорожно выдохнул пар и поежился. Как теперь ему выбираться из этого крутого оврага?
На всякий случай, Джокко решил пройтись металлоискателем и здесь, ведь, как оказалось, в этой чаще даже огромная ландшафтная ловушка может быть легко спрятана, что уж говорить про невысокого мальчишку-подростка.
Чуть в стороне от края оврага за темнокожим торговцем веществами еще несколько секунд наблюдал истощенный волк, затем животное посеменило вперед, пока не утонуло в непроглядной тьме…
Возле заснеженной насыпи его уже поджидали. Рассмотреть ожидавшего и саму насыпь было сложно даже волчьими глазами. Зверь приближался к кургану, ориентируясь лишь на запах, который за эту пару месяцев въелся в его мозг омерзительным ненавистным клеймом.
Хотелось оскалиться и наброситься на длинный черный силуэт, почти не выделяющийся на общем фоне, но волк понимал: это верная гибель. Это создание, возвышающееся перед ним, — один из страшнейших хищников этого леса.
— И что же это к нам приближается? — зашелестел голос Молака. Волк чувствовал на себе его требовательный взгляд. Охотник плавно указал тощим пальцем в сторону далеких крохотных искорок белого света, мелькающих между деревьями.
Незваные гости были далеко от Кургана Харшепт, очень далеко. Их жалкие огоньки казались ничтожными светлячками. Быть может, они даже не доберутся до этого проклятого места, но Молак рисковать не собирался. Он слишком ценил собственное уединение.
Расстегнув молнию темной потасканной толстовки с капюшоном, долговязый мужчина поднял низ свитера, чтобы обнажить бледный торс с выпирающими ребрами неестественно раздутой грудной клетки. Под кожей вдоль грудины зашевелились с хрустом хрящи. Без крови и раны белесая кожа расступилась, позволив ребрам раскрыться, как пасть мухоловки.
В нос волку врезался смрад давней падали. Животное тихо заскулило, понимая, что сейчас произойдет.
Из разверзнутой пасти Молак изрыгнул тело полуголого молодого мужчины. Покрытый слизью, в одних лишь оборванных мокрых штанах, он рухнул прямо в снег и рефлекторно скрутился в позу эмбриона, заколотившись в ознобе. Парень находился в подобии транса, его глаза так высоко закатывались кверху, что радужек, казалось, попросту не существует.
Волк снова заскулил и нервно заскакал с лапы на лапу. Жрец подошел к зверю, не пряча видоизмененной грудины, и грубо схватил за загривок. Это был уже заученный сигнал.
Пора возвращаться.
Волк обмяк в руках мужчины, лишившись сознания. В этот же миг успокоился пленник Молака. Парень сел на снегу и, опустив голову, начал говорить:
— Четверо, — голос его был осипшим, изуродованным долгими криками. — Они что-то ищут с металлоискателями.
Услышав это, Молак в недовольстве показал зубы. Глаза его скрывал глубоко надвинутый капюшон, но и без того ощущалось исходящее от жреца негодование.
— Откуда столько внимания к этой местности в последнее время?! — возмутился он в пустоту. — Что за идиотский ажиотаж?!
— Я не знаю, что они ищут.
— Увы, Вильям. Я в курсе, что волки не говорят.
— Я бы мог выйти к ним лично и пообщаться, отвадить.
— Исключено, — Молак властно поднял подбородок, глядя на пленника с презрением. — По-твоему, опыт прожитых веков лишил меня рассудка?
— Прошу, — застонал пленник. — Ты же знаешь, что я не последний Секундант. Да, Кортал и Петар мертвы, но остальные плоды, рано или поздно, созреют и все вернется к прежнему порядку. Темная Госпожа не сможет перетянуть чашу весов, не сможет нарушить гармонию. Наш мир был так устроен…
— Заткнись, — зашипел жрец. — Ты — последний взрослый Секундант. Мой трофей. И, в отличии от большинства служителей Деворинфир, я не планирую лишать тебя жизни. Пока ты считаешься старшим из своих, мне куда выгоднее удерживать тебя в своей власти.
Вильям сардонически засмеялся и покачал головой:
— Когда молодые Секунданты осознают себя, будут последствия. Ты же понимаешь…
