По городу сновали ополченцы, одетые кое-как, мелькали мундиры штабных офицеров. К изумлению Либы, её наряд не вызывал интереса у прохожих. Одетая в куртку и тёплые штаны цвета хаки, она сливалась с толпой. Только женщины, среди которых то и дело встречались турчанки в своих броских шароварах, обращали на неё внимание. Увидев полицейский участок, Либа бесцеремонно направилась к нему.
Маленький зал кофейни был полон. Барщевский откусил лепёшку и восхищённо покачал головой:
— И как ты догадалась к ним пойти?
— А чего здесь удивительного? — девушка усмехнулась. — Кто, как не пристав, должен всё знать? Так что завтра с утра поедем. Можно и сегодня, но темнеет рано, да ещё этот дождь…
Корреспондент пожал плечами. Лошади нашлись сразу, как только пристав получил деньги. Два спокойных мерина сменили хозяев и теперь Либа вглядывалась в карту, что-то бормоча себе под нос.
— Откуда она у тебя? — удивился Барщевский.
— У Сени взяла, — Либа хитро улыбнулась. — У него была запасная. Ты же видишь, тут ничего сложного! Знать бы только, где их искать! Молчат все кругом! А может и сами не знают…
— В поезде говорили, что 3-я армия была под Ямболом. Стало быть, пошла на юг, к Кирк-Килиссу.
— У меня на карте такого нет.
— Есть, — корреспондент ткнул пальцем. — У тебя ведь карта болгарская. Лозенград это тоже самое. А Кирк-Килисс — это по-турецки «сорок церквей».
— Ага, — Либа поправила прядь волос. — Значит, и нам туда нужно.
— Там турки! — выдохнул Семён. — Нам в Ямбол нужно. А там уже узнаем, где их искать. Нас точно в полку примут? — добавил он с опаской.
— Ещё бы! — Либа задрала нос. — Ведь я обещала Сене корреспондента привезти.
— Странно, — Барщевский нахмурился. — Он мне ничего не говорил. Мог хоть письмо отправить…
— Забыл, наверное, — она махнула рукой. — У него там забот по горло! Ничего, главное, что я не забыла.
Барщевский с сомнением посмотрел на неё, но промолчал. Он пригубил кофе и тут с улицы донеслись радостные возгласы. Заслышав их, все посетители высыпали на улицу. Либа и Семён вышли следом.
Толпы людей обнимались друг с другом. В воздух летели высокие бараньи шапки. Торжествующий рев заполнил улицы.
— Что случилось? — обратился Барщевский к ближайшему человеку. Седоусому мужчине, одетому, как и многие окружающие, в широченные штаны и куртку. Тот торжествующе усмехнулся:
— Падна Лозенград! Турците бягат! Взети са пленници и оръдия!
Другой, бывший рядом, радушно распахнул объятия и проговорил, сжав корреспондента так, что затрещали рёбра:
— Руснаци! Мухтар паша е в плен! Генералите са в плен! Трофеи без резултат. Триумф на нашия дух днес!
— Видишь, — обиженно фыркнула Либа. — Всё уже закончилось! Незачем в Ямбол ехать! В Лозенград поедем! Прямо сейчас! Там самое интересное!
Семён неуверенно кивнул. На улицах суетились военные корреспонденты. Как понял Барщевский, их до этого дня никуда не пускали. Надо торопиться! Попасть первым в Лозенград дорогого стоит!
Переправа через узенький мост. Первой проходит пехотная колонна. Часовые с недоумением глядят на двоих всадников. Один из них было открывает рот, чтобы потребовать документы, но тут Либа ослепительно улыбается и машет рукой, поздравляя героических воинов с победой. Она что-то выкрикивает без умолку и молодые солдаты, приосанившись, кланяются в ответ и машут руками. Кони беспрепятственно минуют мост. Либа ухмыляется. Барщевский ошарашенно произнёс:
— А ведь мы не корреспонденты. Только повязки и всё… Нас в списках нет. Они должны были задержать…
— Поздно! — Либа фыркнула. — Задержать! Ещё чего!
Она весело насвистывала под нос, несмотря на ледяной ветер. На куртку, немного выше повязки, Либа приколола маленький российский флаг, и все встреченные солдаты приветствовали проезжающих. Даже Семён постепенно расслабился и с достоинством кивал в ответ.
И без того хмурый осенний день перешёл в вечер, а уцелевших селений не встречалось. Только мрачная топь раскисших дорог с глубокими промоинами и ветер без устали бьющий в лицо. Наконец показалась ещё одна деревня над которой курился дымок пожарища.
— Устала, — тряхнула головой Либа. — И кони уже еле плетутся. Заночуем здесь. Выберем дом поцелее.
Ночевать в безлюдье Барщевскому не улыбалось, но он тоже до крайности вымотался. В небольшом доме, стоящем на отшибе, уцелели стены, но запах гари не давал покоя. Лучшего варианта не было. Разместиться посреди грязевого поля желания не возникало, и крепко привязав лошадей, они устроились на ночлег.
Над маленьким костром вскипел медный чайник и Либа налила кипяток в железные кружки. Что-то мелькнуло в окружающей тьме и раздался совиный крик. Либа едва не уронила чайник на себя.
— Это просто сова, — торопливо сказал Семён. — Не бойся.
— Я не боюсь, — соврала девушка. — Я просто не ожидала.
— И правильно, — лукаво ответил корреспондент. — В этих краях нужно бояться людей. Слышала о зверствах башибузуков?
Либа молча кивнула. Барщевский уже пожалел, что сказал о них. Рассказы о бандах ходили самые противоречивые и ужасные. Либа, ещё немного помолчав, расстегнула рюкзак и запустила туда руку:
