Солнце еще даже не думало клониться к горизонту, настраиваясь на жаркий вечер. И никакой утренней пасмурности. Так бы хоть за облачками можно было наблюдать…
— Может, у Юры книга какая припрятана? — я перебирала варианты. — Готова читать вслух.
Герман снова оживился, но теперь потух через две секунды, даже не успев вскочить с кровати:
— Нет, он зануда не до такой степени, чтобы тащить с собой на отдых книги. К сожалению.
— К сожалению, — согласилась я.
И вот как-то так, переговариваясь как сонные мухи, мы почти пережили бесконечность — то есть наступил вечер. Хотя настроения это никому не прибавило, позади не больше половины срока отсидки, а каждая следующая минута тянется как будто медленнее предыдущей.
— Мы в душ можем ходить! — предложил Герман. — По очереди. И в туалет! Всё приключения.
В душ я не хотела, а в туалет было нечем. Но я сходила в ванную и попила холодной воды из крана. Приключения, да. Понюхала гели для душа на полке, пожамкала мочалку. Весело!
Зато когда вернулась, Герман упорно обшаривал тумбочки и единственный шкаф. А потом обрадовал:
— У нас есть хавчик!
И продемонстрировал мне банку пива. Одну. Как бы даже если очень захочешь наесться, да не наешься.
— Чего скуксилась? Я с тухлыми рожами не делюсь! — с этими словами он уселся теперь на «мою» кровать и открыл банку.
Алкоголь я не люблю, но с полбанки пива ничего страшного не будет. А так, может, еще хоть пятнадцать минут пройдет. Потому села рядом и, после того как он сделал глоток, взяла банку в руки. Не спешила — было бы с чем спешить.
— Рассказывай теперь что-нибудь! — потребовал Герман.
Мы сидели так, чтобы не совсем рядом, с ногами на кровати, и смотрели в противоположную стену. Мне это заточение было тяжело выносить, но ему, с его взбалмошной натурой, наверное, вообще невыносимо. Потому я даже решила пойти навстречу:
— Расскажу, если намекнешь, о чем рассказывать.
— Ну… — он задумался. — Какой самый лучший день был в твоей жизни?
Я удивилась почти философскому вопросу:
— Понятия не имею.
— А, я знаю! — он улыбался, судя по голосу. — Сегодняшний!
— Серьезно? — без любопытства ответила я.
— Ну да! Ты же еще и внукам будешь рассказывать, как сидела взаперти с самим Германом Керном!
— А-а… Если только с этой точки зрения. Ну ладно, а твой лучший день?
— Ничего себе у тебя вопросища! Так сразу и не сообразишь, — он сделал задумчивую паузу. — Ну, пусть будет завтрашний.
— Когда ты отомстишь всем этим утыркам? — догадалась я.
— Да нет. Просто так прикольнее жить, когда лучший день — всегда завтрашний.
Я с надеждой уточнила:
— Ну, ты же им все-таки отомстишь, да?
Он принял у меня снова банку и ответил:
— А что я Кристине-то сделаю? Разве что наору. Твоя Вера мне как-то вообще по барабану, дурочка влюбленная. И она своим умом уж точно бы до такого не дошла. Ведется на все, что ей чешут, ей мстить — это как собаку пнуть, которая приказы хозяина исполняет.
— Ты злой, — констатировала я, хотя с его резюме была полностью согласна. — Она в тебя, между прочим, уже два года влюблена. Мог бы из чистого уважения к ее чувствам слова выбирать.
— С какого перепуга? — удивился он. — Меня все любят. Что мне теперь, со всеми слова выбирать?
Я повернулась к нему, чтобы взять банку и попутно растянула губы в неестественной улыбке:
— Не все.
— Да, точно. Постоянно про тебя забываю. Ладно, давай тогда про Юру расскажи — как у вас там с ним? На какой стадии отношения, кто где уже побывал в плане физиологии?
— Не буду я это рассказывать! — выпалила возмущенно, но сразу созрел другой вопрос: — Лучше ты про него расскажи. Он пытался мне объяснить, почему дружит с тобой. А теперь объясни ты — почему дружишь с ним. Это, наверное, в той же степени парадоксально.
— Да очевидно же! — он теперь пялился в мой профиль.
— Мне — нет.
Герман снова уперся спиной в стену и все-таки соизволил расширить ответ:
— Потому что Юрка единственный, кто не выбирает слов. Ты должна была уже заметить, что все остальные как будто постоянно боятся что-то не так сказать. У него же однозначно: если он думает, что веду себя как козел, то так и скажет. Не подстраивается, он вообще подстраиваться ни под кого не умеет, а такого качества в людях почти и не встречается. Такие потом отличными журналюгами становятся, просто звери. Я уверен, что без него меня бы вообще занесло.
— Тебя и так заносит.
— Ты просто не знаешь, каким я был бы без него.
— Ну, может быть.
— Интересно, а что он на тот же вопрос ответил? Как меня охарактеризовал?
— Сказал, что ты козел.
Герман громко рассмеялся. Я немного преувеличила, но видела, что он ничуть не обиделся, потому и пояснять не стала — еще чего, расхваливать его тут.
Надо признать, что разговаривать — намного веселее, чем не разговаривать. Я даже не заметила, как за окном потемнело. Время наконец-то сдвинулось с мертвой точки! Потому теперь готова была подхватывать любую тему, лишь бы дотянуть до момента, когда мы, днем выспавшиеся, снова почувствуем сонливость.
И Герман подкидывал:
