«Видишь, Николай Михайлович, – обращаясь к Швернику, скажет Булганин, – теперь на все эти вещи смотришь по-другому… Маленков в то время был членом Президиума ЦК, ничем не был скомпрометирован». И добавит через несколько минут: «Конечно, потом, в особенности теперь, когда смотришь задним числом, все это приобретает особый характер, особую важность»33.
Вероятно, читателя не удивят такого рода представления советской партийной номенклатуры об «объективности». Они, впрочем, вряд ли сильно отличаются от правил поведения в политических террариумах всех времен и народов.
Вероятнее всего, разговоры об особой тюрьме заведут в том числе и с целью, которая прояснится в самом конце «беседы». Тогда и прозвучат вопросы о том, с кем и когда Булганин ездил в тюрьму и кого они там допрашивали. К этому моменту все участники «беседы» будут знать, что в Лефортовскую тюрьму Булганин ездил вместе с Берией и Маленковым, а допрашивали они там фигурантов «ленинградского дела» – сестру и брата Н.А. Вознесенского, а также Кузнецова, Попкова и Соловьева34. Вероятно, партийное расследование имело задачей получить свидетельские показания виновности Маленкова, что называется, из первых рук. В самом конце заседания Булганин успеет заявить: «Я сам отлично знал этих людей, знал, как их арестовывали, знал, что предшествовало их аресту. В этом активную роль играли Маленков и Шкирятов»35. Вообще, заявит Булганин, «Маленков играл известную роль в нарушении законности, которая была при Сталине. Это же известно».
В ответ на требование пояснить эту мысль он определит роль Маленкова так: «Он был главным докладчиком у Сталина по всем вопросам, так же как Берия, Ежов в те годы. Известно, что куда Маленкова посылал ЦК, там всегда дело кончалось разгромом, арестом кадров. Это известно, все знают, и это не ново… Он ездил, он докладывал Сталину, и после этого принимались решения»36.
1 августа 1958-го состоится уже не беседа, а полноценное заседание Комитета партийного контроля, на котором допрос Булганина продолжится. Шверник вызовет на заседание и Маленкова, которого пригласят в зал уже в разгар «беседы» с Булганиным. «Я не отказываюсь от них», – повторит Маленков дважды, когда речь пойдет о документах об особой тюрьме, фактически подтверждая свою роль в ее создании37. Он будет при этом последовательно настаивать на том, что исполнял прямое поручение Сталина, более того, записал это поручение прямо под его диктовку38. Надо сказать, что Булганин во время предшествующих бесед сообщит, как о чем-то само собой разумеющемся, о неоднократных разговорах Сталина в узком кругу о необходимости завести такую особую тюрьму. Причиной он назовет недоверие Сталина к Абакумову и органам МГБ.
Допросы в форме бесед сильно утомят их участников.
«Я собираюсь уезжать числа 11 и просил бы побыстрее решить этот вопрос», – то ли попросит, то ли потребует Булганин.
«Я прошу, чтобы это дело не тянулось, а побыстрее решали бы, – подтвердит Маленков и свою заинтересованность в том или ином исходе дела, – главное – поскорее бы».
«На этом закончим», – так завершит это заседание, как и цикл «бесед» в целом, Шверник, пообещавший поставить вопрос на комитете в срок до 11 августа39.
Свое обещание Шверник выполнит и 11 августа 1958 года направит на имя Хрущева 11-страничную докладную записку по итогам проведенных в отношении Маленкова «расследований». В ней сообщалось, что КПК в 1957–1958 годах провел проверку поступивших в ЦК КПСС материалов об антипартийных действиях Маленкова по истреблению им партийных и советских кадров в Белорусской и Армянской ССР. О содержании этих материалов, как и о реакции Маленкова на предъявленные претензии, рассказано в соответствующих разделах первой главы этой книги.
«Поставив целью любыми средствами пробраться к власти, Маленков, войдя в доверие к Ежову, под видом проявления бдительности и преданности партии, начал фальсифицировать дела на руководящих партийных и советских работников», – будет на всем пространстве текста справки нагнетать Шверник. И зафиксирует: ввиду «неоспоримых доказательств» Маленков на допросе в КПК 1 июля был вынужден сказать буквально следующее: «Я полностью согласен с тем, что товарищ здесь рассказывает».
Вывод Шверника будет категоричным: «Исключить Маленкова из членов КПСС и привлечь его к уголовной ответственности за злодеяния, совершенные им по истреблению партийных кадров, и как не разоружившегося организатора антипартийного блока, ставившего своей целью захват командных постов в партии и государстве, чтобы сорвать выполнение решений XX съезда КПСС и тем самым изменить генеральную линию Коммунистической партии Светского Союза»40.
Предложенных Шверником решений, однако, не последует, хотя в прежние времена написанного хватило бы с лихвой, чтобы «закрыть» Маленкова окончательно и бесповоротно. Хрущев, судя по всему, так и не принявший окончательного решения, не станет спешить и продолжит работу по сбору компромата.
