В июле 1959-го двое заведующих отделами Ленинградского горкома, И.И. Егоренков и В.М. Лущик, направят в КПК короткие сообщения о работе в феврале 1949 года объединенного пленума Ленинградских обкома и горкома партии, на котором уже в публичном пространстве начало раскручиваться «ленинградское дело», и роли на нем Маленкова. «Каких-либо грубых выпадов» в адрес фигурантов «ленинградского дела» ни Лущик, ни Егоренков припомнить не смогут, но ответственность за последующие масштабные репрессии в отношении актива города и области они возложат на Берию и Маленкова45.
В августе трижды – 1, 3 и 5 числа – даст «дополнительные объяснения» бывший помощник Маленкова Д.Н. Суханов. Они будут касаться отношений Маленкова с Н.А. Вознесенским, А.А. Кузнецовым, Н.С. Хрущевым, Л.П. Берией, В.С. Абакумовым, работы ОРПО в 1937–1938 годах, обстоятельств «ленинградского дела», «дела Госплана» и «дела врачей», кураторства Маленкова над аграрным сектором в конце 1940-х гг., ареста Берии и др.46
В сентябре 1959-го в ответ на запрос сотрудника КПК Климова последует письмо М.А. Шамберга, много лет проработавшего под руководством Маленкова в аппарате ЦК, того самого, с чьим сыном разведется дочь Маленкова под давлением отца в разгар «дела Лозовского». Шамберг сосредоточил свое внимание на периоде работы Маленкова заведующим ОРПО в 1936–1938 годах и «деле Лозовского». «Все дело Лозовского, – утверждал Шамберг, – было сфабриковано лично Маленковым, он имел полную возможность разобраться объективно во всех фактах, постольку поскольку лично вызывал Лозовского, и не довести дело до расправы над ним»47.
Одновременно со сбором информации о «грехах» Маленкова в прошлом высшее партийное руководство продолжит собирать и документально фиксировать «текущие» нарушения по партийной линии со стороны Маленкова в его настоящем.
1 сентября 1960 года бюро Экибастузского горкома компартии Казахстана вынесет Маленкову строгий выговор, который будет занесен в учетную карточку. Второй по счету. В качестве основания для взыскания указывалось: «За утерю партбилета и допущение факта фотографирования, в связи с чем имело место распространение фотографий среди сотрудников ТЭЦ». Взамен своего прежнего партийного билета за № 3 он получит новый за № 09532610.
Сын Маленкова Андрей Георгиевич опишет обстоятельства этого дела в своих воспоминаниях: «Летом 1960 года была устроена провокация. Забравшись к ним в квартиру, гэбэшники выкрали отцовский партбилет и бросили его где-то на окраине поселка, после чего все было обставлено так, будто бы отец сам потерял партбилет, но кто-то нашел его и принес в отделение милиции. Понятно, что “дело” тут же “раздули”»48. Сегодня трудно понять, зачем партфункционеры приплели в качестве основания для выговора «допущение факта фотографирования, в связи с чем имело место распространение фотографий». Ведь утеря партбилета сама по себе была достаточным основанием для взыскания. Согласимся с А.Г. Маленковым, задавшимся риторическим вопросом: «Можно ли было сделать еще больше, чтобы оставить в истории свидетельство невероятной популярности Георгия Максимилиановича в коллективе, если с ним, как видно, фотографировались на память?»49
Тем временем процесс реабилитации жертв политических репрессий – как и хрущевская десталинизация в целом – вскоре пошел на убыль. У Хрущева отпала необходимость использовать антисталинскую риторику в борьбе за единоличное лидерство. Последним заметным всплеском десталинизации станет решение XXII съезда КПСС в октябре 1961 года о выносе тела Сталина из Мавзолея.
На этом съезде Хрущев вновь поставит вопрос об «антипартийной группе». Явно гипертрофированное чувство опасности, да, вероятно, и практический опыт не позволяли ему бросить дело на полдороге. Добить политических соперников – если не физически, то политически – он считал необходимым.
Между тем на XXII съезде главным пунктом повестки дня должно было стать принятие новой программы и устава КПСС. На съезде Хрущев заявит о завершении важного этапа исторического развития мировой системы социализма и объявит: «Советский Союз приступил к развернутому строительству коммунизма». В специальном разделе своего отчетного доклада он скажет: «Уже отчетливо видна сверкающая вершина, на которую в недалеком будущем советский народ водрузит знамя коммунизма»50. И этот лозунг, и саму идею программы построения коммунизма в целом Хрущев вытащит из партийных запасников пятнадцатилетней давности. Отвергнутая тогда Сталиным из-за ее нереалистичное™, эта программа покажется Хрущеву подходящей для решения стоявших перед ним сиюминутных задач внутренней политики.
