– До сих пор там живете?
– Конечно. Там же все наши, – горделиво произнес Артур.
– Наши… Пастернак… Симонов… Бабель… Ахматова… Ахмадулина… Солженицын… Только сейчас там уже больше моих коллег, чем ваших кумиров, – съехидничал олигарх.
– Возможно, – Артур был задет, – но после их смерти в их домах не будет мемориальных музеев. – Голос Артура звучал уже иначе.
– Скорее всего. Зато дома эти будут не развалюхи, а дворцы, – поддел собеседника хозяин встречи. – Ладно, давайте сразу к делу. Я не привык тратить время впустую. И на светские беседы тем более. Вопрос по существу. Чем занимаетесь в последнее время? Что-то пишете? – Теперь изменился и голос Глеба. Начинался деловой разговор.
– Конечно. Работаю над романом. Грандиозное получается произведение… – Артур гордо вскинул голову. Смотрелось откровенно смешно.
Официант поставил блюда на стол, налил водку в стопку, поставил ее перед Артуром, вопросительно посмотрел на Глеба, тот отрицательно мотнул головой.
– Начинайте, не стесняйтесь. Беседовать будем по ходу. – Глеб рукой показал на стол.
Артур взял икру ложкой, выпил водку:
– Я, знаете ли, еще с тех времен привык есть икру именно так. Большой ложкой.
– Ну, это понятно. – Глеб был саркастичен, Артур этого не заметил.
Глеб не притронулся ни к одному блюду, он только пил сок. Артур продолжал есть. Официант снова наполнил его рюмку, Артур благодарно кивнул, сразу выпил и, довольный, откинулся на спинку стула:
– Да, люблю, знаете ли, вкусно поесть. Да и страсть к хорошим ресторанам у меня в крови. А куда денешься, надо соответствовать медалькам, «Волге» и дому в Переделкине. Ну-с, давайте к нашим баранам. Итак… Чем, как говорится, могу?
– Обойдусь без лирики. Мне нужно написать письмо. Женщине. Любимой женщине. Сам я не хочу даже притрагиваться к этому жанру. Я предпочитаю профессионализм во всем. Вы как писатель сделаете это лучше, чем я. – Глеб не говорил. Отбивал телеграмму.
Артур присвистнул:
– Вы меня удивили. Не думал, что человек вашего статуса и уровня способен на трогательные сантименты.
– Сантиментов, как вы говорите, в этом ноль. Мне нужно, чтоб вы написали письмо так, чтоб она, прочитав его, ушла от мужа. Но при этом понимала, что жениться я сейчас на ней не готов. Я правда просто не готов. Но объяснить это надо как-то иначе. На угрозу бизнесу сослаться, что ли…
Артур присвистнул.
– Если она еще этого не сделала, значит, ее муж… – Артур показал рукой вверх, – круче вас, как принято говорить сейчас? Хотя ну кто может быть круче…
– Не угадали, ее муж – потерянный тип, пьет, почти не работает, хотя и пытается хорохориться. – Глеб внимательно посмотрел на Артура.
– А почему она до сих пор с таким мужем при таком кавалере, прошу прощения? – Артур был явно удивлен.
– Она его жалеет. Она благородная и очень правильная. Такие сейчас редкость. Думаю, суть вам ясна. Гонорар – 250 тысяч.
– Хороший гонорар! – Артур снова хотел присвистнуть, но вовремя спохватился.
– Исключительно из уважения к вашим прошлым медалькам на груди, – иронично произнес Глеб, встал и вышел из-за стола.
– Постойте, вы ни к чему не притронулись! – Артур показал рукой на блюда.
– Я не голоден. А вы продолжайте обедать. Письмо должно быть у меня через четыре часа.
– Какой гонорар – такой и срок!
– Мой помощник свяжется с вами. До свидания. – Глеб пожал Артуру руку и ушел.
К Артуру подошел официант:
– Глеб Георгиевич сказал, что, если вы желаете, можете забрать краба с собой. Ну не пропадать же ему.
– Ой, а можно в контейнер? Жену порадую. И… что это? Суп? – Артур обрадовался. – Вот, можно и его тоже.
Официант поставил блюда на поднос, вышел. Артур задумчиво смотрел на графин с оставшейся водкой. Тяжело вздохнул, налил себе воды и продолжил обедать.
Через три часа Глеб сидел за столом в рабочем кабинете, в руках он держал письмо.
«Дорогая, любимая моя!
Ты знаешь, что писать тебе это письмо мне очень трудно. Но произнести все это своими словами – выше моих сил. Прежде всего, о том, что ты для меня значишь. Пойми, когда у тебя нет ничего, то и малость может показаться очень важной. Но когда у тебя есть очень многое, то лишь что-то чрезвычайно ценное вызывает желание им обладать. У меня есть все. Кроме тебя. Понимаешь теперь, что ты для меня значишь? Умный человек объяснил мне, что чувство, которое я испытываю к тебе, – это страсть. Самое сильное чувство на свете. Единственное чувство, которое церковь не отнесла ни к благодетельным, ни к греховным. То есть, другими словами, страсть выше веры, она ей неподсудна!
Когда мы встретились первый раз, меня поразили твои глаза. Да, это были те самые глаза, которые во все времена сводили с ума мужчин, из-за которых разгорались войны. Я иногда думаю: а если бы Божья Матерь была слепой, ей бы молились? Любимая, прости, святости в твоих глазах я не увидел. Но и порока в них тоже не было. Это были глаза Настоящей Женщины, которую я встретил впервые в своей жизни.
