Руки Глеба продолжили наслаждаться телом Елены, пальцы будто знали все самые сокровенные уголки, они проникали в потаенные нежные складки, которые от их прикосновений наполнялись влагой и негой, заставляя ее изгибать тело навстречу мужской страсти. Елена подставляла свои губы губам любовника, чувствовала его дыхание, оно было родным и желанным. Когда Глеб вошел в нее, она открыла глаза, увидела его взгляд и сразу затрепетала, застонала, почти вскрикнула – так на нее смотрел Глеб, смотрел впервые, не было ничего в мире, кроме их соединившихся тел. Ее природа реагировала на него ярко и бурно, а движения тела Глеба вызывали спонтанные ответы ее плоти.
…Когда пик наслаждения был пройден, Глеб лег на спину, Елена привычно положила голову ему на грудь. Сердца обоих бешено стучали. Глеб одной рукой обнимал ее за плечи, другой ласкал грудь. Елена снова начала заводиться, она ловила губами его пальцы, прикрывала глаза и шептала столь желанные для любого мужчины слова: «еще, еще»…
Засыпая, Елена подумала: «С Артуром было совсем иначе. Было – никак». Сейчас она поняла, что такое женское счастье. Раньше только читала об этом и думала, что ей оно не дано.
Наутро Артур проснулся одетым. Голова болела нестерпимо, бутылку коньяка за вечер он давно не выпивал. Артур встал и, покачиваясь, подошел к бару. Бар был пуст. Тогда он спустился вниз, в кабинет. Артур долго что-то искал в ящиках стола, бормоча про себя:
– Ну где же он? Когда я его стащил на съемках, скандал был грандиозный. Но мужику без него нельзя. Ленка всегда боялась, даже не открывала этот ящик. А вот он, мой милый.
Артур достал из ящика пистолет.
Как там это делается… Сто раз об этом писал, а в реальности страшно. Боже, как страшно! Но жить со всем этим еще страшнее. Никого не любить страшно. Еще страшнее быть нелюбимым. Стать нелюбимым. Вот. Сейчас.
Артур приставил пистолет к виску и выстрелил.
Вечерело. Москва снова одевалась в яркие ожерелья огней, будто собиралась на ночную вечеринку. В кабинете Глеба тихо работал телевизор. Елена разбирала документы на столе, когда вошел Петр.
– Леночка, привет. Ну что – тебя можно поздравить? Ты теперь официальная хозяйка этого кабинета и сердца Глеба?
– Петь, шутка неуместная. Официальной я не буду, ты же знаешь, поэтому не начинай. Кстати, откуда знаешь? – Елена обернулась к Петру.
– Твой водитель поделился с моим, что вчера чемоданы перевозил из Переделкина к Глебу. – Петр улыбнулся.
– Уволю к чертовой матери. – Елена даже не повернула головы.
– Не стоит, человеческий фактор никто не отменял, а у Глеба от меня секретов нет. Леночка, в любом случае – наконец-то вы перестанете скрывать то, что всем и так было понятно и очевидно. Это важный шаг и для тебя, и для него.
– Петь, мне сейчас уехать надо. В больницу. – Елена посмотрела на часы и засобиралась.
– Что-то случилось? – Он внимательно посмотрел в лицо собеседнице.
– Артур стрелял в себя. – Елена так спокойно произнесла эту фразу, что сама удивилась.
– Да ладно… И? Неужели промазал? – Петр присвистнул.
– Не свисти, денег не будет, – машинально ответила она. – Жив, здоров. Ухо обжег. И висок.
– То есть и здесь промахнулся. Вот комедия! Прости. – Петр глупо хихикнул.
– Да я бы сама посмеялась. Если бы не было так грустно.
Елена взяла сумочку и вышла из кабинета.
Артур лежал в больничной палате, рядом с ним сидела жена. Голова Артура была перевязана бинтами. Он продолжал философствовать:
– Вот уж, правда – каждому свое. Болдуин стреляет из вроде бы незаряженного пистолета – и насмерть убивает оператора. Я – из вроде бы заряженного… и получаю глубокий ожог.
Елена тихонько гладила руку Артура и молчала.
– Вот все думаю: когда я стал неудачником? И почему? Я же пахарь, сколько себя помню. Вырос без отца. Мать – секретарь парторганизации на пищекомбинате. Сам, без блата, поступил в Литературный институт. Красный диплом. Написал повесть – опубликовали хорошим тиражом. Маме шубу нутриевую купил, гонорар был более чем приличный. А за вторую повесть – премия Ленинского комсомола, «Волга», дом в Переделкине. Кандидат в члены ЦК ВЛКСМ. Что ни напишу – все в печать, все огромными тиражами. А потом девяностые. Два-три года – и я стал никому не нужен. Показалось в нулевые, что все возвращается. Но нет, все по-другому. И я не понял – как. И сейчас не понимаю. Слова «совесть», «честь», «долг» – какие-то анахронизмы. Что у людей в душах? И сохранились ли вообще души? Во что люди верят? Что для них ценно? Деньги! Деньги! Деньги! Нет точки опоры.
Елена смотрела в окно. Мысли ее были далеко. Она думала о том, как могла столько лет жить с человеком и так и не узнать его. Выходка Артура была для нее чистым мальчишеством, позерством, поступком, о котором даже говорить стыдно.
Артур не замечал состояния Елены. Он был так рад видеть ее рядом, что весело кудахтал, несмотря на перебинтованную голову.
