Теперь о главном. Ради чего я и пишу тебе это письмо. Ты не хочешь даже слышать о том, чтобы жить со мной постоянно. Ты никогда мне этого не говорила, но я понимал, что ты согласна уйти от мужа лишь при условии, что мы поженимся. Я должен объяснить тебе, почему это невозможно. Любимая, есть такое понятие, как бизнес. Да и ты сама прекрасно об этом знаешь. Если я выставлю напоказ свою слабость, а ты – самая настоящая слабость сильного мужчины, рынок тут же об этом узнает. В этой ситуации акции „Бегемота“ могут рухнуть. Не всем везет так, как Абрамовичу. Будут и жертвы, и много грязи, и еще больше спекуляций. Я не вправе забывать об интересах людей, работающих в моей империи. Их сотни тысяч. Я готов был бы пожертвовать многим ради тебя. Они не виноваты и не должны расплачиваться за мою любовь к тебе. Поэтому я умоляю тебя: переезжай ко мне. Я больше не могу мириться с тем, что ты каждый день уезжаешь к другому мужчине. Это невыносимо. Я обещаю тебе, что ты ни в коей мере не будешь чувствовать себя любовницей. Ты будешь женой. Неофициальной, но женой. Мы всюду будем открыто появляться вместе, вместе путешествовать, ты будешь как равная принята в обществе.
Тебе не нужно делить имущество с мужем. Тем более что у него почти ничего нет. Все проблемы с мужем мои люди решат сами. Целую тебя, любимая моя женщина».
Удивительно, но Глеб поймал себя на мысли, что почти растрогался, читая это письмо. Он никогда и никому не признавался в любви и теперь почувствовал себя будто обделенным, не поцелованным Богом, проходившим множество раз мимо чего-то очень важного и нужного. Глеб смотрел на город. С высоты 85-го этажа он не видел людей. Но сейчас перед его глазами мелькали лица близких и уже очень далеких: матери, отца, даже Петьки, того смешного очкарика, которого мальчишки в детстве дразнили жиденком, за что Глеб квасил им носы… Глеб прикрыл глаза. Он не признавал сентиментальности, поэтому быстро отогнал родные образы, поправил галстук и еще раз прочел письмо. Азарт игрока в очередной раз просыпался в нем.
Через час письмо читала Елена. Она обнаружила его на клавиатуре своего рабочего компьютера, когда вернулась с заседания попечительского совета благотворительного фонда. Письмо было написано от руки каллиграфическим почерком Глеба, чему Елена очень удивилась. Обычно рабочую документацию печатали на компьютере.
Елена читала долго. Возвращаясь по нескольку раз к каждой строчке, перечитывая снова и снова. Если бы она умела плакать – заплакала. Но плакать Елена не умела.
Она не думала, что Глеб может настолько глубоко чувствовать и любить.
Елена выбежала из офиса и долго бродила по московским улицам. Дошла до Краснопресненского парка. Было не по-летнему холодно. Моросило. У Елены не было зонта, капли стекали по лицу. Дождь плакал за нее.
Вечером того же дня Артур зашел в дом, что-то довольно напевая под нос. В его руках была бутылка итальянского просекко и букет цветов. Ландыши, которые так любила Елена. Для них был уже не сезон, Артур долго обзванивал цветочные базы, пока не нашел небольшой букетик где-то на окраине Москвы. Ему пришлось полтора часа толкаться в общественном транспорте: метро, пересадка, опять метро, автобус. Старая «Волга» давно стояла на приколе. Но Артур был счастлив, он давно не баловал жену. На обратный путь он взял такси – мог себе позволить. А еще в честь такого праздника Артур решил позволить себе бутылку коньяка. Хорошего, армянского. Как в старые добрые времена.
– Леночка, ау, где ты? Смотри, что я принес! Что расскажу тебе! Конечно, это тайна, но от тебя у меня тайн нет! А гонорар есть! Дорогая, где ты? Выходные на носу, хочу пригласить тебя на бранч в «Турандот». В кои-то веки выгуливаю любимую жену! Ленусь! Ау!
Она не отзывалась. Дом молчал. Артур прошел на кухню – чайник стоял холодный, значит, Елена снова задерживалась. Артур привык к ее ночным отлучкам: совещания, переговоры, встречи, но сегодня он хотел, нет, просто нутром требовал, чтобы жена была рядом и разделила с ним успех.
Артур убрал игристое в холодильник, где лежал принесенный с судьбоносного обеда краб, поставил трогательный букет ландышей в вазу, а коньяк – в бар и пошел к себе в кабинет.
На стареньком письменном столе лежал лист бумаги. Артур сначала даже не увидел его среди десятков других листов, но те были исписаны почерком Артура, тексты перечеркнуты, замараны, а этот лист был вызывающе белым, и лишь три слова на нем были написаны почерком Лены:
«Прости, ухожу навсегда…»
Артур сначала не понял, что написано.
– Черт, все-таки очки нужно выписать, ничего не вижу… – пробормотал он и снова вгляделся в буквы.
Смысл написанного он не мог осознать даже после того, как прочел короткую фразу десятый раз. Артур молча бросил лист на пол, подошел к шкафу, открыл дверцы. Там висело только одно старенькое платье Лены, то, которое он ей подарил перед свадьбой.
– Это шутка, что ли… Ничего не понимаю. – Артур стал искать телефон по карманам. Нашел. Набрал.
– Выключен. Она меня бросила, что ли… Этого не может быть!
