Артур сел в кресло. Долго сидел молча, потом встал, достал бутылку коньяка из бара. Откупорил. Налил стопку, залпом опрокинул. Подошел к шкафу, уткнулся в Ленино платье и зарыдал. Он плакал громко, даже несколько по-бабьи, с надрывом и всхлипываниями. Потом успокоился. Сел в кресло. И неожиданно засмеялся:
– Боже, какой я кретин! Она же у Игнатова работает. И он именно для нее заказал письмо. Как я это сразу не понял… Я же догадывался, что у нее кто-то есть. Она расцвела в последнее время так, как расцветают бабы, когда их трахают хорошенько. А мы с ней давно спим в разных комнатах… Она утверждала, что ей секс не нужен, а мне в моем возрасте это было удобно. Дурак, какой же я дурак…
Артур еще долго сидел в кресле, глотал коньяк как водку. Не ради вкуса напитка, но ради градусов, способных приглушить отчаяние и растерянность. Когда бутылка опустела, он, шатаясь, добрел до своей спальни и упал в кровать, не раздеваясь.
В гостиной Глеба на столе стояли роскошные розы, парадные хрустальные бокалы Mozer, в серебряном ведерке охлаждался Cristal Rose Brut Vintage.
Глеб сидел в кресле и наблюдал за тем, как Елена сервирует стол. Она попросила его отпустить прислугу – иногда, по особым случаям, Елена готовила Глебу сама.
– Чего бы глаза царя Соломона ни пожелали, он не отказывал им и не возбранял сердцу своему никакого веселия, – задумчиво произнес Глеб, глядя на Елену.
– Ты что-то сказал, милый? – Она отвлеклась от выкладывания канапе с инжиром и козьим сыром.
– Это не я, это Куприн, «Суламифь». – Глеб, перехватив руку Елены, посадил ее себе на колени. – Ты правда это сделала?
– В сотый раз говорю тебе: да, – Елена нежно потерлась о щеку Глеба, – я бы давно это сделала, если бы ты написал мне такое письмо раньше. Я и не знала, что ты можешь так глубоко чувствовать, так трогательно писать, так… любить, в конце концов… Ты же мне никогда не говорил о любви. Всегда уходил от темы.
– Какая же ты у меня молодец… – Глеб зарылся лицом в волосы Елены, – настоящая…
– Глебушка, можно я тебя спрошу кое о чем?
– О чем? – Глеб не переставал целовать Елену.
– Я давно хотела сказать тебе… Я хочу от тебя ребенка… Я ушла от мужа и…
Глеб немного отстранился.
– Леночка… Я думал, что для тебя это неважно, ты же столько лет с мужем и не родила.
– Не родила… Сначала молодая была, не хотела, и Артур не хотел – говорил, что старый уже, не успеет воспитать. Потом… Он вроде бы захотел. Но сомневался, говорил, что ребенка нужно отложить до лучших времен. Отложить… будто ребенок – книга… А потом… Ну ты знаешь. Кризисы Артура, его запои, клиники, потом…
– А потом ты встретила меня. Это я знаю. Все, закончили говорить про твоего Артура! – Глеб начинал раздражаться, Елена почувствовала это.
– Хорошо, про Артура не будем, а про ребенка? – Елена посмотрела Глебу в глаза. Он не отвел взгляд.
– Про ребенка поговорим немного позже, а пока я бы попросил тебя не афишировать наши отношения… – Глеб снова начал целовать Елену в шею.
– Как это? – Елена отстранилась от Глеба. – Ты же сам писал: неофициальной, но женой… Как не афишировать?
– Пока не время, сложно все, ну потерпи немного.
– Глеб, не темни, что происходит? Я ушла от мужа, мне больно и тяжело, мне хотелось бы прозрачности в отношениях. Не так уж много я прошу!
– Я знаю, знаю, но мы же и так вместе, я есть у тебя, ты у меня, остальное – частности…
У Глеба зазвонил телефон, он отстранил Елену, взял трубку:
– Да, Петь, нет, не отвлекаешь, говори. Казахи подписали? Поздравляю! Петь, я завтра утром в Сочи к президенту, ты на хозяйстве, совет директоров проведешь без меня, отчет напишешь к вечеру.
Елена слышала лишь обрывки фраз. Она задумчиво налила себе полный бокал шампанского и несколькими глотками выпила его. Веселые пузырьки щекотали язык и серебряными колокольчиками стучали в голове. Елена откинулась в кресле. В конце концов, ничего катастрофического не произошло. Миллионы пар расходятся, миллионы сходятся. Никто же не умер…
Подошел Глеб. Она вздрогнула от неожиданности. В мыслях Елена была далеко отсюда – и от Глеба. Она просто прикрыла глаза и доверилась его рукам, наслаждаясь прикосновениями пальцев. Его руки скользили по ее телу, губы искали ее губы, он спустил лямки легкой летней блузки с плеч Елены, ткань послушно сползла к ее талии. Пальцы Глеба нежно, но настойчиво коснулись ее мгновенно затвердевших сосков, Елена откинула голову и застонала.
– Глеб… – прошептала она будто в забытьи.
